Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

— Не граф? — удивился исправник. — А отчего его графом считают? И я был уверен, что господин Игнатьев граф…

Похоже, Абрютин слегка расстроился. Понимаю. Василию Яковлевичу положено знать всех знатных и прочих важных особ уезда, а тут, понимаете ли, накладка.

— Нужно было у предводителя дворянства справиться, — сказал я.

— Так я у него и справлялся. Как на пост помощника исправника заступил, спрашивал у Сомова, царство ему небесное. Тот мне ответил — да, дескать, граф.

Мы с Абрютиным переглянулись. Про покойного Сомова плохо говорить не станем, смысла нет. В сущности, покойный предводитель, несмотря на его пристрастие к спиртному, был человек невредный. Кто ж его знал, что сын подлецом окажется? Хотел гувернантку подставить, а из-за него и отец погиб, а еще два товарища закончили досрочно свой жизненный путь. У меня до сих пор чувство вины перед двумя застрелившимися офицерами остается. А вот перед Сомовым-младшим нет. А про то, что Игнатьев не граф, мог и не знать.

— Я думаю, ничего страшного не случилось. Ну, не знал ты, что Игнатьев не граф, что с того? Было бы хуже, если ты графа Толстого потитуловать забыл, — пошутил я. Решив вернуться к теме разговора, спросил: — Тебе с подробностями докладывать или нет?

— Подробностей не нужно, уверен, что ты и место происшествия осмотрел, и всех допросил — и хозяев, и прислугу, — отмахнулся Абрютин. — Ты мне самую суть скажи. Имеется ли подозреваемый, что именно пропало — у Савушкина ожерелье указано, без подробностей, а самое главное — что делать уездной полиции? Какие у господина судебного следователя по особо важным делам будут указания?

— Указание у меня одно — уездной полиции во главе с господином исправником надлежит отыскать злоумышленника, изъять у него краденое, задержать и доставить мне. Чтобы я допросил, да дело в суд передал.

— Самое правильное указание. Сейчас все и изладим. Отыщем, изымем и прочее.

— Начнем, значит, с похищенного предмета, — сказал я, выкладывая перед исправником два рисунка. — Наброски сделаны со слов потерпевших.

— Вот это точно, ты рисовал, — безошибочно выявил исправник мой «шедевр». — Руки бы тебе оторвать.

— Можно подумать, ты у нас Репин, — обиделся я.

— Репин у нас уже есть, — хмыкнул Василий. — Видел, в новой аптеке картину?

— Слышал, что новая аптека открылась, где пилюли чудодейственные продают. Но сам еще не был, все собираюсь.

— Сходи, посмотри, — посоветовал господин надворный советник. — Знаю, что ты к работам Сашки Прибылова неравнодушен.

— А что за работа? — заинтересовался я, забыв про обиду.

— Сам сходишь, посмотришь, — заулыбался Василий, довольный, что сумел меня заинтриговать. — Тебе и идти-то всего ничего.

Сам так сам. Схожу как-нибудь, если время выкрою.

Василий же рассматривал эскиз, сделанный рукой госпожи Игнатьевой. Определенно, Мария Сергеевна рисовать умела. Правда, она жаловалась, что давненько не брала в руки ни кисти, ни карандаш, да и по памяти восстанавливать предмет — дело сложное.

— Вот этот рисунок получше, — сообщил он. — Но у тебя, что ценно — указаны драгоценные камни. Мне же описание колье составлять надо, чтобы в Сыскную полицию отправить.

— Уж как-нибудь да составим, — пообещал я, внутренне ужасаясь — как же мы станем описывать? Золотая цепочка, или цепь, как правильно? В центре колье располагается медальон в золотой оправе, с сапфирами. Справа и слева — рубины в золотой оправе. Еще имеется подвеска с сапфирами.

— Пропажа случилась в период с июля по декабрь прошлого года, — продолжил я.

— А что, они за своими драгоценностями не следили? — удивился Абрютин, задав тот же самый вопрос, что я задал хозяевам украшения.

— Говорят — в июле смотрели, когда покойного деда вспоминали, который им колье завещал. Открыли шкатулочку, полюбовались, крышку закрыли. Потом только в декабре вспомнили. Открыли — а колье сделало ноги.

— Подозреваемый у них имеется?

— Подозреваемых у них нет, прислуга — народ проверенный. К тому же — собрались красть, давно бы украли. Да и колье такое не для прислуги. Мало украсть — его еще и продать надо. Со слов потерпевших — три тысячи стоит, а то и больше.

— Ни хрена себе! — закрутил головой Абрютин. — Три тысячи?

— Ага. Так там и камни дорогие, и работа. Якобы, французский ювелир делал, Шарль Бемер, который Марии-Антуанетте драгоценности изготавливал. Колье, кстати, с его личным клеймом.

— Клеймо, это хорошо, — отметил исправник.

— Согласен, — кивнул я. — Так вот, из посторонних, которые в последний год навещали Игнатьевых, имеется только двоюродный племянник хозяйки — некий Бойков Василий Иванович, 25 лет, коллежский секретарь. Молодой человек закончил Константиновский межевой институт, в настоящее время служит в Вологде, в Управлении государственных имуществ, лесным ревизором. Понятно, что дядюшка с тетушкой за него горой — дескать, приличный молодой человек, едва ли не единственный их родственник. Они его наследником собираются сделать. Зачем ему колье красть, если оно потом ему и достанется?

— А сколько Игнатьевым лет? — поинтересовался исправник. — Я с ними виделся раз, может два — не слишком и старые.

— Ага. Сергею Петровичу — шестьдесят, супруга моложе — пятьдесят три. Долгонько двоюродному племяннику наследство ждать.

— Как ты считаешь — он колье украл? — заинтересовался Абрютин.

Я пожал плечами. Не упомню — в который раз за сегодня.

— Мне кажется — на девяносто, если не на девяносто девять процентов, что это племянник. В гости к двоюродной тетки он приехал в конце июля. Аккурат, после того, как они свою шкатулочку проверяли. И пробыл две недели. Что любопытно — раньше племянник их ни разу не навещал. А тут, вроде бы, родственные чувства проснулись. Не подозрительно ли? Беда лишь в том, что доказательств у нас нет. Обыск мы у него провести не сможем — нет оснований.

— Да и живет он в Вологде, — хмыкнул Абрютин. — В своей-то губернии как-нибудь бы порешали. Но он давным-давно мог колье продать.

— И признаваться не станет — не дурак, — дополнил я.

— Значит, вся надежда, что где-то это колье всплывет?

Всплывет, если новый хозяин совсем дурак. Или дура. Умный человек краденую драгоценность светить не станет, а затихарит ее годика на два. И покупать такое колье сможет не простой вор, а вор богатый. Или купец, которому хочется перед женой или любовницей похвастаться.

— Иван, а ты скажи… — вдруг вскинулся исправник. — Если со шкатулки, в которой колье хранилось, отпечатки пальцев снять? Ты же мне сто раз талдычил — дескать, как только будет у нас реестр, станем только пальчики смотреть, да сравнивать. Есть совпадение — мы воришку и заберем. Сравним потом пальчики со шкатулки с пальчиками Бойкова. Сумеешь отпечатки снять?

— Теоретически, можно попробовать, — хмыкнул я. — Потожировые следы порошочком присыплю, фотографию сделаем. Но шкатулка, скорее всего, пальчиками хозяев захватана. Или прислуга все давным-давно стерла. Можно, разумеется, попробовать: сначала пальцы хозяев откатать, прислуги, а уже потом искать чужие следы.

— Так и давай, пробуй, — предложил исправник. — Чем черт не шутит?

— Попробовать-то можно, только, нам это ничего не даст. Бойков — если это он, улыбнется и скажет — ну и что? Я же эту шкатулочку трогал, даже ожерелье брал посмотреть. Посмотрел, потом обратно положил. Если бы он домушником был, который первый раз в дом Игнатьевых залез — тогда да, получилось бы доказательство.

— Значит, остается только отправить описание украденного колье в Сыскную полицию, авось, кто-то наткнется, — резюмировал Василий. — Еще напиши запрос на имя Вологодского губернатора — пусть скомандует, чтобы Бойкова допросили.

— Интересно, почему у Бойкова только сейчас родственные чувства проснулись? — подумал я вслух. — Как бы узнать — не продулся ли парень в картишки, или еще что? Хоть самому в Вологду ехать, информацию собирать.