Егерь. Черная Луна - Николай Скиба

Тайник. Какой тайник? Деревянный солдатик под половицей, которого вырезал дед? Это было в другой жизни, в другом доме.

— Зелье… — выдавил я, выныривая из бреда. — Дайте зелье…

Мика покачал головой. На его бледном лице читалось отчаяние.

— Да какое зелье! Нельзя! — Другой голос. Не Мика.

Я с трудом повернул голову.

Раннер стоял в дверях, привалившись к косяку. Засохшая кровь превращала его лицо в маску демона из детских кошмаров. Он всё ещё жевал тёмные корни.

— Что значит нельзя? — голос Ники зазвенел от едва сдерживаемого страха.

Раннер сплюнул кровавую слюну на пол и невесело усмехнулся разбитыми губами.

— Яд богомола-жнеца — это редкая дрянь, дважды за жизнь встречал. — Он оттолкнулся от косяка и захромал к столу. — Даже если зелье рану затянет, яд внутри останется. Запечатается в теле. И убьёт вашего зверолова за пару часов. Изнутри. Так что пропал ваш ядозуб.

В комнате повисла тишина.

Потрескивал огонь в очаге. Где-то всхлипывала Ника. Сипло дышал Стёпа за стеной. Моё сердце билось неровно, с долгими пугающими паузами.

— Что тогда делать? — голос Мики неожиданно стал ровным и спокойным. Профессиональным. — Говори быстро.

Раннер посмотрел на него с чем-то похожим на уважение. Видимо, не ожидал такого хладнокровия от бледного парнишки.

— А что вам сделать? — Он вытащил из кармана пучок тёмных корней и протянул Мике. — Вы не сможете. Только один выжил в тот раз, но ему там всё мясо выдрали с корнем. Всё, куда яд попал. И быстро, пока до сердца не дошёл.

— Вырезать⁈ — Ника взвизгнула так, что зазвенело в ушах. — Ты хочешь его резать⁈

— Я? — Раннер безразлично пожал здоровым плечом. — Мне оно зачем? Это ваш ядозуб мне должен, а сейчас сдохнет и с него не спросить даже. Но, если не вырежете — сдохнет. Это я вам гарантирую.

Мика взял корни. Повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался.

— Жуйте, — пояснил Раннер. — Боль убирает. Слабо, но работает. Бабка какая-то сунула, мимо проходила. Денег ещё попросила, вот знахарки нынче прошли. Ладно, я заплатил своим именем. Берите, у меня хватает.

Барут забрал корни и сразу понёс их Стёпе.

Мика сунул один корень мне в рот.

— Жуй. Не выплёвывай.

Я стиснул челюсти. Горький терпкий вкус смешался с кровью. Что-то тёплое разлилось по языку, и боль в плече чуть-чуть — самую малость — отступила.

Мика закатал рукава и повернулся к побледневшей Нике.

— Мне нужен нож Макса. Он невероятно острый и не тупится, давно заметил. — Его голос звучал абсолютно спокойно, будто он говорил о погоде.

Ника сорвалась с места и вылетела за дверь. Несколько бесконечно долгих секунд я слышал только своё неровное дыхание и потрескивание огня в очаге.

— Раз надо резать, значит буду резать, — прошептал себе под нос лекарь.

Корень помогал, но недостаточно.

Боль отступила куда-то на край сознания, превратилась в тупую пульсирующую волну, но тело жило своей жизнью. Мышцы каменели сами по себе, сокращались без моего участия, выгибали спину дугой и швыряли меня по столу, как рыбу на берегу.

— Держите его! — голос Мики доносился откуда-то сверху. — Крепче!

Чьи-то руки навалились на мои плечи, на ноги, на грудь. Я чувствовал их тяжесть, но не мог остановить судороги. Тело дёргалось, билось о доски стола, и каждый рывок отзывался новой вспышкой боли в изуродованном плече.

— Я так не смогу работать! — Мика звучал отчаянно. — Он слишком сильно дёргается! Если промахнусь — разрежу не то!

Хлопнула входная дверь.

— Вот, Мика! Вот нож!

— Что толку⁈ Как резать? — в голосе мальчишки звучала паника. — Время уходит!

Сейчас-сейчас, пацан. Сейчас удержу. Аааааах…

Тело тряхнуло так, что я прикусил щёку. Глаза закатились.

— Боже, Мика, — Ника заплакала. — У него уже кровь изо рта. Он умирает!

— Навалитесь сильнее! — рявкнул кто-то из стражников.

— Мы и так всем весом давим! Он как одержимый!

Очередная судорога скрутила тело. Я захрипел, выгнулся на столе так, что под спиной затрещали доски. Трое здоровых мужиков не могли удержать меня на месте — яд превращал мышцы в стальные канаты, которые сокращались сами по себе, без участия разума.

— Старик! — Голос Барута прорезал хаос.

Я с трудом повернул голову и сквозь мутную пелену увидел торговца. Он стоял посреди комнаты, бледный как полотно, но решительный.

— Старик, ты можешь его зафиксировать? Своей гравитацией?

Росомаха сидела в углу кухни и наблюдала за происходящим маленькими злыми глазами. При звуке своего имени она недовольно фыркнула.

Я тебе не служу, двуногий. Ты мне никто.

Ворчливый мыслеобраз донёсся до меня даже сквозь туман в голове. Старик демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Он умрёт! — Барут шагнул к росомахе. — Твой хозяин умрёт, если ты не поможешь!

Он мне не хозяин. Он моя кормушка. И если кормушка сдохнет — найду другую. Я уже сделал сполна!

— Ты…

Барут не договорил.

Воздух в комнате вдруг сгустился, стал тяжёлым и давящим.

Волосы на затылках присутствующих встали дыбом.

Раннер, сидевший у стены с перевязанной ногой, резко выпрямился и потянулся к клинку.

Афина материализовалась из ниоткуда.

Гигантская кошка возникла прямо над Стариком — воплощение мышц, когтей и ярости. Она двигалась так быстро, что глаз не успел уловить движение. Или моя реакция замедлилась?

В одно мгновение её пасть сомкнулась на загривке росомахи, клыки размером с кинжалы прижались к горлу.

Старик взревел от возмущения и боли. Гравитационная волна ударила во все стороны — стол подпрыгнул, посуда на полках задребезжала, один из стражников рухнул на колени. Я почувствовал, как невидимая сила вдавливает меня в доски, пытаясь расплющить.

Афина даже не дрогнула.

Вокруг её тела вспыхнуло сияние — бушующий шторм из спрессованного ветра и ослепительного белого пламени, покрывший тигрицу с головы до хвоста. Гравитация Старика разбивалась об эту броню, как волны о скалу. Доспех Катаклизма окутал Афину живым вихрем, от которого жар и ветер ударили по всем присутствующим.

Раннер выронил клинок.

— Что за… — он смотрел на тигрицу расширенными глазами. — Что за неимоверная мощь⁈

Афина сжала челюсти сильнее. Старик захрипел, дёрнулся, но вырваться не мог. Тигрица весила раз в двадцать больше росомахи, и сейчас она прижимала его к полу всей своей массой, а её горящая броня делала любое сопротивление бессмысленным.

Ты. Будешь. Слушаться.

Ментальный рык Афины прокатился по комнате, и даже люди почувствовали его — несколько человек схватились за головы. Раннер побледнел ещё сильнее.

— Откуда у тигрицы столько навыков? — прошептал он. — Стоп… Невидимость, мышцы и… Эти стихии? Но ведь ядозубы — не стихийные звери. Она