Егерь. Черная Луна - Николай Скиба

Никто ему не ответил.

Старик рычал и извивался под Афиной, пытаясь сбросить её с себя. Его когти скребли по каменному полу, оставляя глубокие борозды, гравитационные волны бились о Доспех Катаклизма снова и снова. Бесполезно. Тигрица была сильнее.

— Хватит!

Голос Ланы разрезал хаос.

Она стояла в дверях, укрывшись простыней, с огромным синяком на виске, но смотрела совсем не как человек. Её глаза горели жёлтым звериным огнём, зрачки сузились в вертикальные щели, а с губ срывалось низкое утробное рычание, от которого вибрировал воздух.

Ментальная волна ударила по комнате.

Чистая первобытная ярость её народа оборотней, спрессованная в ледяной кулак и вбитая прямо в сознание.

Афина вздрогнула и отшатнулась от Старика, будто её хлестнули плетью. Росомаха прижалась к полу, уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Даже Тина съёжилась и нырнула Мике за пазуху.

Люди в комнате схватились за головы. Раннер застонал сквозь стиснутые зубы. Один из стражников рухнул на колени, зажимая виски ладонями.

Лану шатнуло, и она схватилась за косяк. Затем резко вскинула голову, и шагнула вперёд.

— Чёртовы звери, я сказала ХВАТИТ!

В голосе была вся суть настоящего зверя из глубин, вся сила её прожитых и отданных лет.

— Бесполезный упёртый ублюдок, — прохрипел Стёпа и сплюнул на пол. — И после этого вы говорите мне, что от зверей есть прок. Они — слабость.

Афина и росомаха замерли.

Лана медленно повернула голову к Старику. Жёлтые глаза впились в росомаху, и та отвела взгляд.

— Посмотри. На. Него.

Она ткнула пальцем в мою сторону, и этот простой жест нёс столько угрозы, что у меня даже сквозь туман в голове похолодело внутри.

— Твой вожак умирает. Пока ты тут скалишь зубы на свою же стаю. — Её голос упал до шёпота. — Ты поможешь ему или не проживёшь. Ты ещё не понимаешь, ты ужасно стар, ты не знаешь, как всё это работает — слишком долго жил один, в тайге. Но поверь, Старик. Ты тоже не выживешь.

Это было обещание.

— Ты помнишь, как он нашёл тебя? Как выходил после ранения? Как делился едой? — голос Ланы дрогнул. — Не заставляй меня идти на непоправимые поступки. Я бы сама его вылечила, но его жизнь стоит сто пятьдесят лет, а столько у меня нет. Он слишком силён и ещё покажет тебе это. Я нужна ему так же, как и он мне. Не заставляй выбирать.

Тишина.

Афина медленно разжала челюсти и отступила от Старика. Бушующий вихрь вокруг неё угас, Доспех Катаклизма растворился в воздухе. Тигрица склонила огромную голову и виновато ткнулась носом в плечо Ланы.

Старик поднялся на ноги. Кровь сочилась из следов клыков на его загривке, но он не обращал на это внимания. Маленькие злые глаза смотрели на моё искорёженное судорогами тело и почерневшую рану на плече.

Ладно, двуногая. Ради него — не ради тебя.

Росомаха тяжело затрусила к столу. Встала рядом, задрала морду и посмотрела на Мику.

Давай, мелкий. Режь. Я его держу.

Гравитация навалилась на меня мягко, но неумолимо. Невидимая ладонь вдавила моё тело в стол — не больно, но так, что я не мог пошевелить ни единым мускулом. Судороги продолжались, мышцы пытались сокращаться, но гравитационный пресс не давал телу двигаться. Я лежал абсолютно неподвижно, распятый невидимой силой.

— Так… — Мика выдохнул. — Так я смогу работать.

— Я скоро вернусь! — крикнула Лана и бросилась прочь из комнаты.

Раздался топот маленьких лапок по лестнице.

Красавчик.

Встревоженный, виноватый, полный эмпатии горностай скатился со ступенек и метнулся по комнате, перебегая от одного члена команды к другому. Ткнулся носом в ногу Барута, обнюхал неподвижно лежащего в соседней комнате Стёпу, подбежал к Нике и потёрся о её лодыжку.

Потом запрыгнул на стол и уставился на меня.

Вожак ранен. Вожак пахнет кровью и болью.

Малец был полон тревоги и непонимания. Он не знал, что произошло. Он спал, пока его стая сражалась, и теперь пытался осознать масштаб катастрофы.

Красавчик свернулся клубком рядом с моей головой и положил мордочку на лапы. Его глаза не отрывались от моего лица.

Мика склонился надо мной, осматривая рану. Его пальцы ощупывали края почерневшей плоти.

— Яд распространился глубоко, — пробормотал он. — Вижу границу. Придётся много вырезать.

— Тина, — позвал лекарь тихо. — Иди сюда. Ты мне нужна.

Маленькая жаба выпрыгнула откуда-то из-за пазухи Мики и приземлилась на стол рядом с моим плечом. Её выпуклые глаза уставились на рану, и длинный язык нервно метнулся туда-сюда.

— Хорошая девочка, — Мика погладил жабу по спине. — Когда я буду резать — ты знаешь, что делать. Вытягивай всё плохое. А что отрежу — сжирай от греха.

Тина квакнула. То ли согласилась, то ли просто ответила.

Лезвие коснулось моего плеча.

Я знал, что будет больно. Корень притупил ощущения, гравитация Старика держала тело неподвижным, но боль всё равно прорвалась. Хотел закричать, но челюсти не разжимались. Дёрнуться тоже не вышло — тело не слушалось. Только сдавленный хрип вырвался из горла.

Мика резал.

Его движения были точными и экономными — никаких лишних надрезов, никаких колебаний. Нож входил в почерневшую плоть и отделял её от здоровой ткани с невероятной точностью. Кровь текла, но не так много, как я боялся — Мика пережимал сосуды пальцами, работал быстро и чисто.

Тина прыгнула прямо на рану.

Я почувствовал её холодную влажную кожу на обнажённом мясе. Нет, это не всё. Было что-то ещё. Странное тянущее ощущение, будто из раны вытаскивали занозу. Холод внутри плеча начал отступать, съёживаться, концентрироваться вокруг ножа Мики.

— Хорошо, — бормотал Мика, не отрывая глаз от работы. — Хорошо, Тина, умница, держи его, продолжай работу…

Жаба раздулась, её кожа потемнела. Она буквально высасывала яд из моего тела, вытягивала его через открытую рану. А когда Мика отрезал очередной кусок почерневшего мяса, Тина молниеносно слизывала его своим длинным языком и глотала целиком.

Мир вокруг меня плыл и качался.

Потолочные балки превратились в чёрных змей, сплетающихся в клубок над моей головой. Лица людей вокруг стола расплывались, менялись, становились чужими. Я видел Мику, но его глаза почему-то стали чёрные и бездонные.

Сила имеет цену.

Голос шептал где-то в глубине черепа. Будто кто-то сидел в моей голове и говорил прямо в мозг.

Ты взял Осколок. Ты съел его. Теперь он — часть тебя. А ты — часть его.

— И что?.. — прохрипел я.

— Что он говорит? — тревожный голос Ники.

— Бредит, — ответил Мика, не отвлекаясь от работы. — Держите