Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

На новой должности Фарнабаз уже около полугода, и вроде бы ни в чем зазорном за это время замечен не был. Я за ним специально не слежу, но ни о каких скандалах, связанных с его именем, Гуруш не докладывал.

Последнюю неделю, по моему специальному поручению, Фарнабаз занимался только снабжением эскадры и подготовкой ее к выходу в море. Поэтому сегодня я и приказал ему доложить о полной готовности флота, когда бы это ни произошло.

«Видимо, с подготовкой закончили», — решаю про себя и взмахом руки показываю Гурушу: пусть заходит!

Через мгновение, чеканя по-военному шаг, в кабинет вошел Фарнабаз. Поприветствовав меня, он начал доклад, а я, встав с кресла, подхожу к арочному проему окна.

Слушая доклад брата, смотрю на бухту и темнеющий на горизонте контур острова Дженнет. Тот, как я и ожидал, рассказывает о том, что погрузка снаряжения на корабли полностью завершена и последняя триера отошла на рейд. У причала осталась лишь флагманская галера «Тольмирос», а весь флот в полной готовности ждет лишь приказа царя о начале похода.

Одобрительно киваю на слова брата, а взгляд по-прежнему задумчиво устремлен в сторону бликующего в лунном свете моря.

Все мысли о заговоре отброшены, и теперь я полностью сосредоточен на предстоящем морском походе. Он обещает быть непростым, и пока я даже не могу с полной уверенностью предсказать, что ждет меня на Кипре.

Едва Фарнабаз замолкает, не оборачиваясь, благодарю его:

— Спасибо за службу, брат! Можешь идти! Успеешь еще поспать до отхода!

Слышу в ответ: «Благодарю тебя, мой царь», и продолжаю смотреть на море. Несколько мгновений рефлекторно жду знакомый скрип двери, но его нет, а есть лишь странный звук…

Оборачиваюсь, и вовремя! Перед глазами взвился занесенный кинжал, а за ним — искаженное ненавистью лицо Фарнабаза. Тело срабатывает на автомате, уклоняясь с линии удара, и лезвие проходит по касательной, распарывая широкий рукав гиматия.

Чувствую, как всё же обожгло правую руку. Значит, железо-таки достало до тела, но даже не смотрю туда. Всё это сейчас уходит на второй план, а главное — не дать Фарнабазу повторить удар.

Не думая, ведомый лишь инстинктом, бросаюсь ему в ноги и рывком опрокидываю на пол. Комната сотрясается от грохота падения, а я уже сверху и со всей силы впечатываю в пол зажавшую клинок кисть. Раз! Второй! Вот она разжимается, выпуская рукоять кинжала, но мой упор на одной руке позволяет Фарнабазу взбрыкнуть и скинуть меня. Он уже наверху, и две его руки вцепились мне в горло.

Оскаленное лицо Фарнабаза прямо надо мной, а его пальцы давят мне шею. В ответ мои ладони шарят по его лицу, стараясь нащупать и выдавить ему глаза. Он уклоняется и на миг ослабляет хватку. Это позволяет мне сделать вздох, но скинуть его с себя не удается. Фарнабаз крупнее и тяжелее, что в этой ситуации является главенствующим фактором. Навалившись, он усилил нажим, но в этот момент моего слуха достигает звук разбившейся керамики, и туша Фарнабаза, враз обмякнув, начинает валиться на бок.

Толчком сбрасываю его с себя и вскакиваю на ноги. Вижу рядом очумевшего Гуруша с горлышком разбитой амфоры в руках, а весь пол залит бордовой жижей.

«Кровь или вино⁈» — на миг вспыхивает в голове, но, не зацикливаясь на этом, со всей силы впечатываю ногу в лежащего Фарнабаза:

— Тварь! Неблагодарная тварь! — выплескиваю из себя ярость и стресс. Удар, еще один! Тело дергается как ватный мешок, а я, чуть придя в себя, кричу Гурушу:

— Веревку!

Забегав глазами и ничего не найдя, тот срывает с себя пояс и неуверенно подает мне:

— Это подойдет, мой царь!

— Подойдет! — выхватываю у него полотняный поясок и быстро затягиваю его на запястьях брата.

Только после этого, разогнувшись, позволяю себе выдохнуть.

— Уф! — утерев со лба пот, оборачиваюсь к Гурушу. — Спасибо! Я не забуду!

— Служение царю — мой долг! — смиренно изрекает Гуруш, но я вижу, что он горд собой и ему приятна моя похвала.

Опасность миновала, и после дикого всплеска адреналина я чувствую, как на тело наваливается ватная слабость. Дерет изнутри помятое горло, а сам я еле стою на ногах. Медленно опускаюсь на пол рядом с лежащим Фарнабазом, стараясь сдержать кашель и не травмировать пострадавшее горло.

В этот момент очухавшийся братец пытается пошевелиться, но я рыком заставляю его лежать смирно:

— Не дергайся, или сдохнешь прямо сейчас!

Фарнабаз замирает, и до него наконец доходит, что он связан и полностью в моей власти.

Глава 21

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Гуруш чуть приподнял связанного Фарнабаза и, оттащив на пару шагов, припер спиной к стене. Тот не сопротивляется и, хотя в полном сознании, ведет себя как безвольный мешок дерьма. Он прекрасно понимает, что его ждет в ближайшем будущем, и оттого в полном ступоре.

Овладевший разумом ужас написан на лице моего единокровного братца, хоть он и пытается его скрыть. Оно и понятно: в подобных ситуациях, в эти темные века, сентиментальничать не принято. Тут уж история знает немало разных вариантов: изменников рубили, сжигали и даже варили живьем. Иначе говоря, расстаться с жизнью просто и без мучений не давали. Для Фарнабаза такой подход не далекий экскурс в историю, а живая реальность, и потому ужас грядущего терзает его душу.

Я же, напротив, уже полностью отошел от стресса, и мой аналитический склад ума самостоятельно включился в работу. Все, что я знаю о брате, говорит мне, что он не годится на роль организатора заговора. На роль исполнителя да, а вот на роль главаря никак не тянет. Слабоват как мозгами, так и духом!

«Скорее всего, его просто использовали, — делаю однозначный вывод, — а значит, первоочередная задача выяснить кто? Отставить злость, жажду мщения и акцентироваться только на главном».

Решив так, впиваюсь ледяным взглядом в лицо Фарнабаза.

— Вижу, ты уже догадываешься, что тебя ждет… — Замолчав, даю ему еще пару мгновений пожить в грядущей жуткой реальности, а потом добавляю в голос немного мягкости. — Палач, пытки, огонь и кровь — ты все это, несомненно, заслужил, но у нас все-таки одна мать, и лишь из уважения к ней я хочу дать тебе шанс остаться в живых.

Фарнабаз вскинул на меня затравленный взгляд, и я приоткрываю ему лазейку.

— Назови мне имена тех, кто толкнул тебя на измену, и я обещаю тебе жизнь.

Вижу в заметавшихся глазах брата сомнения и продолжаю давить.

— Ты ведь знаешь: раскаленные щипцы заставят говорить любого, но я не хочу калечить брата. Мне невыносимо смотреть на слезы нашей матери, да и сама мысль о том, что ты будешь вопить от боли на дыбе, а те, кто подтолкнул тебя к преступлению, уйдут от наказания, претит мне.

Присаживаюсь на корточки, так чтобы мои глаза были на уровне глаз брата.

— Так не должно быть! Ты не должен расплачиваться за главных виновников. Назови мне их имена, и, обещаю, ты будешь жить. Не влачить жалкое существование в темной каменной клетке, а жить! Пусть под охраной, но достойно твоего положения.

Убираю из глаз безжалостный лед и демонстрирую понимание.

— У меня нет сомнений, как они подцепили тебя на крючок. Игра! Сколько ты проиграл?

Вопрос задевает за живое, и Фарнабаз не сдерживается.

— Семьдесят пять талантов золотом!

— Немало! — В моем голосе нет ни капли иронии, только констатация факта, хотя сумма действительно впечатляет. Это годовой бюджет не самых маленьких полисов античного мира.

Быстро пытаюсь осмыслить услышанное.

«У Фарнабаза столько наличности никогда не было, значит, чтобы проиграть такую прорву денег, он должен был играть в долг. А в долг обычно играть не дают, во всяком случае, не с такими суммами. Значит, его специально затягивали в долговую капкан, и игорный дом был в деле».

Выпалив сумму, Фарнабаз вновь угрюмо замолчал, и я делаю еще одну попытку разговорить его.

— Что они пообещали тебе? Списать прежние долги, открыть новый кредит на игру… Что еще?