Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

Я сжал челюсти, ощущая бессилие. Целый прогнивший мир — и горстка тех, кто может что-то изменить к лучшему. Если так разобраться, мало что изменилось за тысячи лет, кроме того, что людей не казнят на площадях. Раньше все пряталось за ширмой религиозности, сейчас –под маской благочестия. Права у нас есть ровно до тех пор, пока наши интересы не сталкиваются с интересами тех, у кого в руках ресурс. И все равно, кто ты — русский, туарег или американец.

А ведь как здорово было бы жить, если бы люди не желали другим того, чего не желали бы себе!

Гаечку я увидел идущей по дороге с ватманом, похожим на РПГ. Она меня разглядела в пустом салоне автобуса, радостно помахала ватманом и ускорилась.

К шелковице девушка не пошла, осталась ждать недалеко от школьных ворот. Я подбежал к ней.

— Привет.

Она снова качнула ватманом.

— И тебе того же. Все готово. Идем?

Однако идти Саша не спешила, директор внушал ей страх, потому я забрал стенгазету.

— А что, правда, что труды у нас отменили? — спросила она, не веря в свое счастье.

Я кивнул:

— Думаю, да. У нас же лагерь будет. С первого июня приезжает первая смена, малыши. Им там оборудовали спальни.

— Ну да, слышала. Теперь еще и увидим. А вторая смена — после выпускных, я правильно поняла?

— Да, с первого июля. Эти уже всю школу оккупируют. Дрэк говорил, что купит нам в школу компьютеры и оборудует кинозал. Чтобы компьютеры выделили нам, надо дать на лапу кому следует.

Школьный двор пустовал, лишь свирепая техничка в сизом халате скребла асфальт самодельной метлой. Увидев ее, Гаечка тихонько пропела, немного переставив слова:

— А может, это дворник злой, а может, и не злой…

Заметив нас, техничка схватила метлу, как ружье, и заорала:

— И какого черта вы приперлись в такую рань? Не открою я вам! — И принялась мести, только движения стали резкими, злыми.

Мы направились к отдельно стоящему знанию, где проводились уроки труда. Там было два кабинета — один для мальчиков, другой для девочек, каждый кабинет делился на две части: теоретическую, где стояли парты, и для практической работы, где у нас — станки, а у девчонок — кухонные плиты и швейные машинки. Нас учили основам токарного и столярного дела, девчонки, насколько знаю, шили, вязали, готовили. Поскольку дрэк был приверженцем теории, что именно труд сделал обезьяну человека, он изгонял из нас приматов с остервенением, и, заканчивая школу, мы могли особо не напрягаясь с нуля изготовить табурет или прикроватную тумбу.

Дверь в здание была открыта, мы заглянули внутрь, вошли в кабинет для мальчиков и увидели вместо парт два ряда кроватей. Восемь с одной стороны, восемь с другой, возле каждой — по самодельной тумбочке.

— Геннадий Константинович! — позвал я, но дрэк не откликнулся.

— И где он? — притопывая, просила Гаечка, вышла и чуть не столкнулась с техничкой, которая, оказывается шла за нами.

— И че вы шастаете? — заорала она — Саша отпрыгнула и попятилась в сторону уличного туалета.

Я уж собрался бросаться на помощь, отбивать подругу у злой дворничихи, но из туалета выглянул директор в треуголке из бумаги, в сизом рабочем халате, заляпанном брызгами известки, с ведром и кистью.

— Иду, уже иду. Валентина, это ко мне.

Техничка растеряла боевой задор, глянула с ненавистью и ретировалась.

В моей голове замкнуло — схлестнулись знания из будущего и нынешний опыт. В будущем в такое помещение не пошли бы и бомжи: шестнадцать человек в комнате, туалет уличный, который к середине лета будет так вонять, что дети предпочтут окрестные кусты, душ вообще непонятно где.

Для нынешних неизбалованных людей эти условия — нормальные. На голову не капает, море рядом — что еще нужно для счастья? Частники отдыхающим сдают именно такие хибары, с уличным туалетом, душем, где вода нагревается от солнца, обшарпанной кухонькой из фанеры, где четырехконфорочная плита и один холодильник на всех, который ревет и танцует ламбаду.

И ничего, отдыхали, радовались больше, чем современники меня-взрослого — в пятизвездочном отеле Таиланда.

— Все почти готово! — похвастался дрэк. — Туалет почистили, покрасили, побелили, поставили сидушки. Видели, какие спальни сделали?

— Здорово! — оценил я, заставляя отступить память взрослого, уверяющую, что это убожество. — Только шестнадцать человек?

Прищурившись, директор покачал головой.

— О, не-ет! Спортзал разделили на две части картонной имитацией стен, и будет две большие спальни. Сорок человек и шестнадцать! Три отряда. Взрослых разместим у девчонок и в подсобке возле спортзала. — Он говорил, и глаза директора горели предвкушением, и вовсе не интересовала его наша стенгазета. — В июле еще сорок человек приедет. Илона Анатольевна обещала разработать экскурсионные маршруты — пешие и автобусные, проводить их в холодные и дождливые дни. В общем, скучно не будет!

Гаечка не набралась смелости, чтобы его перебить. Дождавшись, когда он поделится информацией, я сказал:

— Мы принесли стенгазету на согласование. Дело ответственное, ведь это последний выпуск в году! Посмотрите?

Директор кивнул на здание, мы вошли в девчоночий кабинет, тоже превращенный в спальню, правда, тут было шесть кроватей, отделенных одна от другой перегородками из фанеры, где имелись деревянные вешалки. Фабричные тумбочки тут больше напоминали комоды.

— Четыре звезды, — пошутил я, но шутку мою не оценили, потому что никто не знал, что это такое.

— Тут есть три раковины и вода, — сказал директор.

«Пять звезд», — подумал я, но промолчал.

В середине помещения стоял учительский стол, Гаечка разложила ватман. Эрик учил Борю рисовать море, потому фон был не белым, а лазурным, где угадывались накатывающие волны. Каждая статья — белый прямоугольник с текстом, написанным Гаечкиным каллиграфическим почерком. В центре стенгазеты — итоги года и пожелания выпускникам без имен и конкретики. Я позаимствовал идею Ложкина, где добрые цветные медведи и черно-белые злые за колючей проволокой, только вместо медведей — выпускники. Кто хорошо учился, тот за рулем машины, красиво одет. В противовес им черно-белые люди с бутылками — страшные, сгорбленные, в обносках. И крупными буквами: «Выбери путь правильно! От решения, принятого сегодня, зависит твое будущее». И мельче, красным фломастером: «Путь к мечте —