Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Еще один немаловажный аргумент заключается в том, что если Солы будут снабжать мою армию добровольно, то войску не придется отбирать продовольствие силой. Тогда другие города увидят, что моя армия не несет острову разорения, и станут куда охотнее открывать мне ворота. А если же мне удастся сколотить союз из хотя бы нескольких полисов на востоке острова, то этого уже будет достаточно, чтобы начать осаду Саламиноса.

Глава 23

Восточное Средиземноморье, остров Кипр, полис Саламинос, середина октября 311 года до н.э.

Вражеский флот выстроился в четыре линии почти перпендикулярно береговой черте. В союзной египетско-кипрской армаде сто сорок восемь боевых кораблей, включая униремы и прочую мелочь. По нынешним временам, сила более чем значительная! Такая мощь придает уверенности и самонадеянности тем, кто ею обладает. Наверное, поэтому противник и решился принять мой вызов.

Наварх Поликлет, командующий объединённым флотом сатрапа автократора Египта Птолемея и царя Саламиноса Никокреона, решился-таки на генеральное сражение, и я искренне этому рад. Возможность покончить с Кипрской проблемой одним ударом греет мне душу куда больше, чем длительная осада Саламиноса.

«Не слишком ли ты самоуверен? — уже не раз спрашивал я сам себя. — Ведь у врага значительное численное преимущество. Против его почти ста пятидесяти кораблей у тебя всего сто двадцать пять, из которых двадцать четыре — это флот союзников».

Да, за прошедшие полтора месяца у меня тоже появились союзники на этом острове. Моя политика мягкого давления успела принести свои плоды. За это время царь Солы Эвност вместе с частью моего флота объехал все полисы на западном побережье Кипра. Там мои послы, рассыпаясь в обещаниях, выполняли роль «доброго слова», а стоящий под стенами флот напоминал тамошним архонтам о «пистолете». Словоохотливый Эвност тоже не зря ел свой хлеб и, не переставая, лил киприотам в уши рассказы о моих добрых намерениях. Всё это вместе в конце концов принесло свои плоды, и города Лапетос, Марион, Пафос, Курион и Аматус сделали-таки правильный выбор. А это ни много ни мало добрая половина киприотских полисов.

Слишком уж полагаться на этих союзничков не приходится, и я это прекрасно осознаю. Только ведь и у египтян проблемы те же, и союзники из того же теста. Из почти ста пятидесяти кораблей Поликлета флот Никокреона и прочих киприотов составляет почти треть, вот и получается, что основной ударный кулак у нас более-менее равен по силе — примерно девяносто кораблей разного класса. Поэтому моя жажда генерального сражения — это не какое-нибудь глупое рыцарство, а трезвая оценка ситуации и реальных возможностей, как моих, так и противника. Затягивание войны мне не выгодно по многим причинам, и дело тут даже не в том, что мой основной противник совсем не здесь.

Не скрою, желание побыстрей развязаться с Кипром и двинуться против Птолемея и Селевка у меня, конечно же, присутствует, но оно не главное. Главным является понимание, что война довольно скоро приведет к недовольству местного населения, а значит — к недостатку провианта и прочего снабжения. Далее союзники начнут вываливаться из обоймы, и их всё труднее и труднее будет удержать в узде.

К счастью, у моего противника проблемы точно такие же, и то, что он осознает их не хуже меня, говорит уже тот факт, что наместником Кипра Птолемей назначил своего брата Менелая.

Я могу сколько угодно огорчаться из-за того, что мне не удалось схватить его в Гераклее, но отрицать ум и изворотливость Менелая не собираюсь. Уже одно то, что он чуть не отправил меня на тот свет и умудрился сплести, буквально под носом, целую сеть заговора, говорит о немалых талантах этого человека.

Здесь, на острове, Менелай тоже времени зря не терял и активно готовился к столкновению. Подмяв под себя Никокреона и других царьков, он, фактически, стал автократором всего восточного Кипра. Руководство армией и флотом Птолемей также доверил брату, отдав под его начало и наварха Поликлета, и стратега Мирмидона. Этот ход, надо сказать, сильно помог влиянию Птолемея удержаться на Кипре, ибо его брат буквально в последний момент сцементировал вокруг себя уже начавшее распадаться сопротивление.

Слава непобедимого царя Геракла летит впереди меня, и нет уже в этом мире военачальников и царей, кто не испытывал бы мандража, встречаясь со мной на поле битвы. Как говорится, сначала мы работаем на репутацию, а потом она работает на нас!

Царь Никокреон и стратег Мирмидон не были исключением. Испытываемая ими робость и неуверенность в своих силах не преминула сказаться и на их действиях. Несмотря на то, что под их началом было почти на пять тысяч воинов больше, чем у моего стратега Леонида, они всячески уклонялись от генерального сражения. Войско же Леонида, наоборот, активно шло на столкновение, оттесняя птолемеевских союзников всё дальше и дальше на восток.

За последние полтора месяца союзная армия под командованием Мирмидона оставила большую часть острова. По факту, под властью Птолемея на сегодняшний день остались лишь три полиса: Саламинос, Китры и Китион.

С флотоводцем Птолемея случилась почти такая же история. Не решаясь поставить всё на исход одного сражения, он стянул все морские силы в гавани Саламиноса и Китиона, по сути, отдав мне на откуп всё остальное побережье.

Я вел свой флот вдоль южного берега, подчиняя один город за другим, и на прошлой неделе подошел к Китиону. Противник и там не решился на сражение, а оттянул свои корабли к Саламиносу, собирая там всю армаду в кулак.

Город Китион, правда, ворота мне не открыл. На мое предложение о сдаче птолемеевский гарнизон ответил отказом. Было очевидно, что город предпочел дождаться исхода намечающейся неизбежной схватки. Поэтому я не стал тратить время на осаду, а оставив там лишь дозоры, двинулся дальше, к Саламиносу.

Этот город и порт — последняя точка на востоке острова. Отступать дальше противнику попросту некуда. У Менелая и его полководцев оставалось лишь два решения: либо сесть в осаду, либо принять бой.

Скрываться за стенами города от армии, уступающей тебе в численности, было, наверное, совсем уж стыдно, и Менелай решился на сражение. Хотя, скорее всего, на его решение больше повлияли другие причины, такие как ненадежность союзников и полная неготовность Саламиноса к длительной осаде.

Сегодня с рассветом, когда мой флот огибал мыс Каргея (Гата), я еще не был на все сто процентов уверен в том, что Менелай решится на генеральное сражение, но уже к обеду, увидев сотни выстроенных к бою кораблей противника, выдохнул с облегчением.

Битва — это то, чего я хотел, и в тот момент, наверное, почувствовал то же, что и Ганнибал в день, когда консул Варрон вывел римские легионы на поле боя под Каннами. Чем бы ни закончился предстоящий бой, вариант с изматывающей осадой города и потерей времени для меня был всё равно хуже.

Солнце почти в зените и давит совсем не осенним жаром. Хорошо хоть легкий бриз с северо-востока накатывается освежающими волнами. Кстати, на этот бриз у меня большие планы, потому-то мы и подходим к Саламиносу не утром, не вечером, а именно к полудню, когда направление ветра с моря на берег.

На глаз флот противника находится сейчас в тридцати стадиях (около 6000 м) от нас, и это значит, что уже пора перестраиваться из походного строя в боевой порядок.

Повернувшись к Аристолеону, отдаю команду о начале маневра. В ответ тут же завертелись колесики отлаженной системы. Сигнальщик на мачте четко замахал флагами, а с ближайших галер ему тут же подтвердили прием и дальнейшую передачу команды по цепочке.

Сигнал пролетел по кораблям флота, и эскадра немедленно начала перестраиваться из растянувшегося кильватерного строя в такие же, как у противника, четыре линии. На всё про всё, на вскидку, ушло около получаса, и вот Аристолеон уже докладывает о готовности к бою: