Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

В общем, после моей короткой речи внутри осажденных казарм началась разборка между своими. Закончилась она тем, что ветераны сложили оружие и выдали главных заводил, правда, по большей части уже мертвых. Тело Фокия тоже вынесли вперед ногами, так что плотно пообщаться с ним, к моему величайшему сожалению, не удалось. Долго искали Менелая, как среди мертвых, так и среди живых, но не нашли. Даже несмотря на то, что, как сказали бы в далеком будущем, в городе был объявлен «план перехват», и всю Гераклею прошерстили вдоль и поперек, задержать его так и не удалось.

Потом в столице начался постшоковый синдром и запоздалая борьба с заговором. Допросы, массовые аресты и снова допросы. Гераклея на неделю замерла в ужасе, потому как гребли всех, кто хоть как-то был связан с заговорщиками. То есть бредень заводили самым широким охватом, а потом уже, после допросов, отпускали мелочь, акцентируясь только на крупной рыбе.

Через десять дней я своим указом прекратил следствие, поскольку понимал, что разошедшаяся карательная машина сама не остановится и принесет мне больше вреда, чем пользы.

В результате этого, мягко говоря, недоразумения выход эскадры в море задержался почти на месяц. За это время десант Птолемея на Кипре укрепил свои позиции, а я потерял даже то немногое, что Патрокл успел тут завоевать.

Поэтому одно то, что мне удалось склонить царя Солы Эвноста хотя бы к переговорам, уже можно считать большой дипломатической победой. Ведь эта бухта — мой единственный плацдарм на острове, и от того, удастся ли мне сделать из Эвноста не просто нейтрального наблюдателя, а союзника, будет зависеть успех всей кампании.

Прошлая ночь была длинной и непростой, поэтому, несмотря на тяжелые мысли, глаза как-то сами закрылись, и из полудремы меня вырвало лишь касание Гуруша.

— Великий царь, посольство из города уже в лагере!

Резко просыпаюсь и, встряхнув головой, прогоняю сонливую усталость.

«Ну вот и наш друг Эвност пожаловал!» — иронично хмыкнув и похлопав себя по щекам для бодрости, поднимаюсь на ноги. В проем полога мне хорошо видны подходы к моему шатру, тогда как я сам остаюсь невидим. Спокойно жду, когда делегация подойдет поближе и остановится перед стражниками. Затем даю ситуации еще пару минут выстояться и выхожу навстречу только когда на лице Эвноста появляется слегка растерянное выражение.

Встречать лично какого-то захудалого царька мне, Великому повелителю бескрайней империи, не по чину, но сегодня я хочу показать Эвносту свое дружеское расположение. Правда, вначале все же даю ему возможность почувствовать, кто есть кто, дабы не думал себе лишнего.

Надев на лицо радушную улыбку, выхожу из шатра и дружески обнимаю слегка очумевшего гостя.

— Рад видеть тебя, мой друг Эвност, у себя в лагере! Хорошим гостям я всегда рад! — чуть приобняв его за плечи, подталкиваю ко входу в шатер. — Проходи, мой друг! Проходи! Сейчас выпьем хорошего фракийского вина, посидим, обсудим дела наши бренные.

В той же манере простецкого и радушного хозяина перевожу взгляд на застывшего у стены Гуруша.

— Открой-ка нам амфору того вина, что привезли мне из Маронии!

Тем временем свиту царя Солы, двинувшуюся было вслед за нами, охрана бесцеремонно отсекла, оставив стоять на солнце. Мое предложение потребует от Эвноста кардинального и весьма рискованного для него решения, а кто-то из его свиты, наверняка, будет от этого не в восторге. Поэтому первоначальный разговор я предпочел провести тет-а-тет, ставя на амбициозность и честолюбие молодого царя.

Вижу, как мой гость, поискав глазами традиционную для греков лежанку и не найдя ее, почти с опаской опустил свой объемистый зад в изящное плетеное кресло. Он все еще насторожен, а во взгляде его таится тревога и недоверие.

Оглянувшись назад, Эвност не увидел своих советников и уже было собрался спросить о них, но я опережаю его.

— Не волнуйся за своих людей! Пусть поучатся смирению и подождут своего царя, — мягко улыбнувшись, заговорщицки подмигиваю гостю, — иначе зачем они нам нужны?

По ответной улыбке вижу, что мысль Эвносту понравилась, и делаю вывод, что молодой царь не сильно жалует своих советников.

Гуруш уже ставит на стол два серебряных кубка, маслины, тонко нарезанный сыр, мед и виноград. Наливает из старой, почерневшей от времени амфоры вино и разбавляет его лишь слегка, только для вида.

Это мое указание, и не то чтобы я хочу споить гостя, просто немного авантюрного куража ему не помешает.

Поднимаю наполненный кубок и добавляю в голос радушной искренности

— За здоровье моего дорогого гостя и друга, царя Эвноста!

Делаю глоток и смотрю, как гость с удовольствием выпивает сразу полкубка. Вино действительно очень хорошее. Мягкое и терпкое на вкус, оно в то же время очень коварно и незаметно пьянит голову, буквально с первого же глотка.

Поставив свою чашу, вежливо интересуюсь здоровьем жены и детей гостя, удивляя знанием их имен. Потом мы выпиваем за покой души не так давно ушедшего в царство Аида отца Эвноста, предыдущего царя Солы, Пасикрата. Потом еще…

В общем, за какие-то полчаса я добиваюсь непринужденной и дружеской атмосферы за столом. Как результат, терпеливо выслушиваю жалобы гостя на городскую старшину, что не дает ему самостоятельно вздохнуть, на жену и ее родню, что присосались как пиявки, на царя полиса Саламинос, Никокреона, что, пользуясь расположением Птолемея, гребет все под себя.

Именно к этой жалобе я и вел дело, а как только она прозвучала, делаю свой ход.

— Ты нравишься мне, друг Эвност! Ты молод, умен и честолюбив! Ты достоин куда большего, и мне хочется тебе помочь! — Тут я делаю паузу, словно бы задумавшись, и неожиданно нахожу идеальное решение. — А знаешь, есть один вариант!

Уже изрядно захмелев, Эвност уставился на меня в ожидании.

— Какой?

Еще пара мгновений тишины заставляют моего гостя заерзать в кресле, и только тогда я выкладываю свое предложение.

— Сегодня, Эвност, у тебя счастливый день, ибо олимпийские боги посылают тебе возможность стать не просто царем маленького городка Солы, а царем всего Кипра.

Глаза моего гостя загорелись, но блеск их тут же потух.

— Род Пнитагора правил Кипром веками, и Никокреон со своими наследниками — прямой продолжатель этой линии. Мой же род из пришлых, на острове все это знают, и остальные города не примут меня на троне Кипра.

— Даже если в жилах твоих детей потечет кровь Аргеадов? — На моем лице появляется таинственная усмешка, и Эвност реагирует нетерпеливо и эмоционально.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Да ничего! Просто я подумал, что раз уж траур Кадмеи по усопшему мужу уже истек, то почему бы моему другу Эвносту не жениться на ней.

— Кадмеи? — Эвност недоверчиво повторил имя моей двоюродной сестры, и я подтверждаю.

— Да, я говорю о племяннице Великого Александра, дочери Клеопатры и царя Эпира. Такая партия, пожалуй, поставила бы твоих детей повыше отпрысков Никокреона.

Вижу в глазах Эвноста разгорающийся мечтательный огонек, а тот, хлебнув еще вина, скосил в мою сторону осоловевший взгляд.

— И ты сделаешь это для меня?

— Конечно, ведь мы же друзья, — отвечаю ему с открытой широкой улыбкой, — а друзья всегда поддерживают друг друга! Тем более что мы уже почти родня!

Эвност ответил заискивающим смешком, и я вижу, что этот человек теперь мой со всеми потрохами.

Кто-то спросит, зачем я устроил этот спектакль перед каким-то недалеким царьком? И ответ тут только один. Он мне нужен! Кроме его бухты, где высаживается армия, мне нужны его воины, его корабли, а в первую очередь продовольствие для моей армии. А еще пример Солы будет хорошим стимулом для других соседних полисов на восточном побережье. Уверен, все они будут рассуждать примерно так: вон, Эвност перешел на сторону Геракла, и глянь, как сразу приподнялся! Этот Геракл совсем не такой суровый, как о нем говорят, и если уж он так щедро одарил лопуха Эвноста, то я-то смогу добиться у него куда большего!