Егерь. Черная Луна - Николай Скиба

Я жду именно этой атаки и готовлюсь к ней заранее.

Наблюдая за Стариком, я тщательно изучал его повадки, запоминая каждую мелочь с дотошностью опытного следопыта. Запоминал каждое характерное движение, непроизвольный жест и напряжение мускулов перед рывком — всё это складывалось в подробную картину, которую я запоминал.

И сейчас эти знания спасают мне жизнь.

Перед атакой росомаха всегда чуть приседает на мощные задние лапы, смещая центр тяжести вперёд, и жёсткая шерсть на загривке встаёт дыбом за долю секунды до стремительного рывка. Сейчас я отчётливо вижу все эти признаки и читаю их.

Лёгкий шаг.

Мой разум соединяется с Актрисой, и её навык мгновенно вспыхивает внутри меня знакомым ощущением лёгкости. Воздух под моими ногами уплотняется. Моё тело скользит вправо — гораздо быстрее, чем способен двигаться обычный человек, даже самый тренированный воин. Когти Старика, даже такие длинные и острые, рассекают пустоту там, где я стоял какое-то мгновение назад. Я отчётливо слышу их свист в холодном воздухе.

Росомаха тяжело приземляется на все четыре лапы, взрывая когтями мёрзлую землю, и разворачивается с неожиданной для такой массивной туши грацией. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками вспыхивают первобытной яростью древнего хищника, которому посмели бросить вызов на его собственной территории.

Быстрый, щенок. Но этого недостаточно, чтобы победить Таёжного Короля.

Старик снова бросается вперёд, и в этой атаке уже нет осторожности — только слепая ярость и желание растерзать наглеца.

Его массивные челюсти щёлкают в сантиметре от моего бедра, и я чувствую горячее дыхание зверя на своей коже. Кривые жёлтые когти вспарывают воздух у самого моего лица, и один из них цепляет прядь волос, срезая её начисто.

Я скольжу между смертоносными ударами, используя каждую воздушную платформу как трамплин для следующего манёвра, превращая бой в странный и смертельно опасный танец.

Для своего внушительного размера и преклонного возраста Старик быстр, в этом ему не откажешь. Но все его движения остаются предсказуемыми для того, кто знает, куда смотреть. Росомаха веками охотилась на добычу, которая убегала по прямой линии, петляя между деревьями в отчаянной попытке спастись, а не танцевала вокруг хищника, дразня его и провоцируя на необдуманные атаки.

Третья яростная атака проходит мимо, когда я подныриваю под занесённую лапу и откатываюсь в сторону. Четвёртая заканчивается тем, что росомаха врезается в молодую берёзку, и тонкий ствол с хрустом переламывается пополам под весом разогнавшегося зверя. Пятая и шестая следуют одна за другой, почти без паузы, но я уже чувствую ритм этих атак и ухожу от них за мгновение до того, как когти достигают цели.

Каждый раз я ухожу в последнее мгновение, буквально на волосок от смерти, заставляя Старика тратить драгоценные силы на бесплодные рывки. Росомаха рычит от нарастающего раздражения.

Стой смирно, дрянь! Дерись как подобает воину, а не бегай как трусливый заяц!

— Заставь меня это сделать, дедуля, — отвечаю я, и в моём голосе звучит насмешка, рассчитанная на то, чтобы ещё больше разозлить противника.

Тогда он меняет тактику, понимая, что физически не может меня догнать.

Отлично.

Я замечаю перемену по тому, как напрягаются мощные мышцы его широкой спины. Задние лапы упираются в землю, вдавливая когти глубоко в мёрзлую почву для лучшей устойчивости, передние широко расставлены для баланса. Я узнаю эту характерную стойку — именно так Старик стоял перед тем, как обрушить свою силу на богомола.

Плотность Ветра.

Навык Режиссёра активируется за долю мгновения до того, как гравитационный пресс обрушивается на поляну подобно удару гигантского невидимого молота. Воздух вокруг моего тела сгущается в невидимый, но прочный кокон, принимая на себя основную часть чудовищного удара и равномерно распределяя давление.

Трава вокруг моих ног вминается в мёрзлую землю. Ближайший куст можжевельника ломается пополам с громким сухим треском, и его ветви разлетаются в стороны, как выбитые зубы. Я чувствую, как давление пытается вдавить меня в почву, но защита Режиссёра держит, позволяя мне сохранить подвижность.

Лёгкий шаг выбрасывает меня из зоны поражения стремительным скольжением, и я приземляюсь в пяти метрах от эпицентра удара, где земля просела на добрых пол ладони, образовав неглубокую, но широкую воронку.

Что⁈ Как ты это сделал⁈

Старик ошеломлён, и я читаю это изумление в его расширившихся жёлтых глазах. Росомаха привыкла, что её коронный навык вдавливает любых противников в землю с неумолимостью горного обвала, ломает кости, выбивает воздух из лёгких и лишает воли к сопротивлению. А я просто выскользнул из зоны поражения, словно вода сквозь растопыренные пальцы, и теперь стою в нескольких метрах от него, даже не запыхавшись.

— Слишком предсказуемо, Старик, — говорю я спокойным голосом, в котором нет ни страха, ни напряжения. — Ты особым образом напрягаешь мышцы спины перед этим навыком, и по этому напряжению легко понять, что ты собираешься делать.

Мне нужно было это сказать, и я сказал. Иначе никогда не усмирю дедулю. Он должен понять.

Ярость в его древних глазах вспыхивает ещё ярче, разгораясь подобно лесному пожару.

Тогда попробуй увернуться от этого!

Земля под моими ногами вздрагивает и начинает странно пульсировать, словно живое существо. Манипуляция — его способность контролировать твёрдые поверхности, превращая их во что угодно по своему желанию. Я чувствую, как твёрдый мёрзлый грунт начинает стремительно размягчаться, превращаясь в вязкую засасывающую трясину, готовую поглотить мои ноги до самых колен.

Но я уже в воздухе, оттолкнувшись от очередной воздушной платформы.

Невидимая опора подхватывает меня за мгновение до того, как почва окончательно становится жидкой бурой грязью. Смотрю сверху вниз на расползающуюся топь, в которую с громким хлюпаньем проваливаются сухие ветки и прошлогодняя листва. Медленно качаю головой с преувеличенным сожалением.

— Перед манипуляцией ты всегда втыкаешь когти глубоко в землю и чуть наклоняешь голову влево, прислушиваясь к породе, — объясняю я. — Каждый раз совершенно одинаково. Ты сам не замечаешь этой привычки, но для внимательного наблюдателя она очевидна как день.

Старик ревёт от переполняющей его ярости, и этот оглушительный звук сотрясает всю поляну, заставляя мелких птиц стремительно срываться с голых ветвей и уноситься прочь. Где-то позади меня испуганно охает Ника, вцепившись в рукав Микиной куртки.

Росомаха снова бьёт своим гравитационным прессом, вкладывая в удар всю накопившуюся злость. Но я уже скольжу в сторону, прочитав атаку по знакомому напряжению его мускулов за секунду до её начала. Он пытается, но рефлексы тела невозможно