Егерь. Черная Луна - Николай Скиба

БАБАХ!

Зона удара обрушивается на то место, где я только что находился, и земля там проседает сантиметров на двадцать, покрываясь сетью мелких трещин.

Снова манипуляция — и снова я взмываю в воздух раньше, чем почва успевает измениться под моими ногами. Твёрдая земля превращается в острые каменные шипы, которые вырастают из почвы подобно клыкам какого-то подземного чудовища. Но я уже далеко, паря на воздушной платформе в трёх метрах над этой смертельной ловушкой.

Росомаха мечется по поляне, оставляя за собой картину полного хаоса и разрушения.

Гравитационные удары проламывают землю глубокими воронками с потрескавшимися краями. Манипуляция то превращает твёрдую почву в непроходимое болото, то заставляет камни взрываться облаками острых осколков, то выращивает из земли частокол каменных кольев.

Молодая осинка, оказавшаяся на пути случайного выброса силы, разлетается в мелкие щепки, и они свистят в воздухе подобно стрелам. Крупный валун размером с добрую бочку с оглушительным грохотом раскалывается надвое, осыпая окружающую траву серой гранитной крошкой.

— Назад, все назад! — кричит Лана срывающимся от волнения голосом, хватая Нику за руку и оттаскивая всю команду к самому дальнему краю поляны, ещё дальше от эпицентра разрушений. — Не приближайтесь!

Старик совершенно не экономит свои ресурсы, расходуя энергию с безрассудной щедростью разъярённого берсерка. Каждая его атака выполнена на полную мощность, без малейшей попытки сберечь силы для затяжного боя. Каждый удар несёт в себе твёрдое намерение раздавить, уничтожить и втоптать в грязь наглого щенка, посмевшего бросить вызов Таёжному Королю.

И именно этого безрассудного расточительства я добиваюсь с самого начала поединка.

Первая минута боя сменяется второй, затем третьей, и каждая секунда наполнена смертельным танцем между мной и разъярённым зверем.

Я кружу вокруг росомахи подобно назойливой осе, то взмывая в воздух на уплотнённых воздушных платформах, то скользя над самой землёй с немыслимой для человека скоростью. Постоянно провоцирую, дразню обидными словами, заставляю Старика снова и снова тратить драгоценную энергию впустую.

Каждый мой уворот — это его очередная бессмысленная атака, разрушившая кусок поляны, но не причинившая мне ни малейшего вреда. Каждая моя насмешка — ещё один выброс силы в пустоту. Ещё несколько капель из его стремительно истощающегося резерва.

— Что, дедуля, уже устал догонять одного маленького человечка? — кричу я, зависая над его головой и глядя сверху вниз на тяжело дышащую росомаху. — Великий и ужасный Таёжный Король, гроза тайги, не может поймать обычного зверолова? Может, тебе пора на покой, а, старый?

ЗАТКНИСЬ, ЩЕНОК!

Его ментальный рёв бьёт по моему сознанию. Этот гнев… он может взять города.

Но не меня.

Старик готовит очередную мощную атаку, собирая остатки сил для сокрушительного удара. Новый удар гравитации — и судя по тому, как сгущается воздух, этот удар будет самым мощным из всех, что он использовал сегодня.

Но вместо того, чтобы в очередной раз уклоняться привычным скольжением в сторону, я резко ныряю вниз и исчезаю за стволом массивной старой ольхи, растущей на краю поляны. Толстый, в три обхвата, ствол надёжно скрывает меня от глаз разъярённого зверя.

Прижимаюсь спиной к шершавой, покрытой лишайником коре и намеренно разрываю зрительный контакт с противником. Слышу, как Старик тяжело и хрипло дышит по ту сторону древесной преграды.

Попался, щенок! Некуда больше бежать!

Через нашу ментальную связь я отчётливо чувствую состояние его энергетического резерва и не могу сдержать удовлетворённой улыбки. Поток росомахи упал значительно больше чем на две трети от первоначального объёма. Ещё чуть-чуть — и он опустеет полностью, оставив Старика беспомощным как новорождённого щенка.

Пора заканчивать этот затянувшийся поединок.

Выскакиваю из-за дерева и бросаюсь прямо на росомаху.

Отчаянный, безрассудный рывок с ножом наперевес. Именно такая самоубийственная атака, какую совершил бы загнанный в угол противник, который понял, что больше не может убегать. Ноги несут меня вперёд, лезвие ножа блестит в тусклом свете дня, и я вижу, как в жёлтых глазах Старика вспыхивает торжество.

Наконец-то! Наконец-то ты совершил эту фатальную ошибку, глупый двуногий!

Набрасываюсь на него и приставляю нож к мохнатому горлу. Лезвие касается шерсти, под которой пульсирует яремная вена. Одно движение — и всё будет кончено.

Но моя рука не двигается.

Застываю с клинком у его шеи, и Старик начинает торжествующе, с неприкрытым презрением посылать мыслеобразы хохоты и торжества.

Ха-ха-ха! Я с самого начала это знал! Ты неспособен убить меня, жалкий слабак! Вот он ты, с ножом у моего горла и дрожишь от страха! Твоя рука трясётся, твои глаза полны ужаса! Ты — ничтожество, возомнившее себя вожаком!

— Старик, я…

А теперь, щенок, почувствуй ярость моего последнего удара! Запомни эту боль в те несколько секунд, что тебе останется жить!

— Ты не посмеешь убить вожака! Я знаю это!

— МАКС! — вскрикивает Лана.

ПЛОХО ЖЕ ТЫ МЕНЯ ЗНАЕШЬ! Это дуэль! УМРИ!

Его массивные челюсти смыкаются на моём плече.

Боль взрывается в теле ослепительной вспышкой. Жёлтые клыки пробивают плоть, хрустят кости, и я чувствую, как тёплая кровь заливает рубаху. Кривые когти впиваются в спину, удерживая на месте, и я не могу вырваться, не могу даже пошевелиться.

Я ошибся?

А потом обрушивается гравитационный пресс.

Всё, что осталось в резерве Старика. Последние силы, вложенные в один чудовищный удар. Невидимая сила вдавливает меня в землю с мощью горного обвала.

Позвоночник трещит, лёгкие сжимаются, рёбра ломаются одно за другим. Перед глазами темнеет, и я слышу собственный приглушённый крик.

— МАКС!!! — отчаянный вопль Ланы разрывает тишину.

— Нет, нет, только не это… — голос Барута звучит сдавленно, хрипло.

Слышу, как сквозь зубы ругается Стёпа, но вдруг удивлённо кричит и указывает всем наверх.

Какая глупая смерть…

Темнота подступает со всех сторон, и последнее, что я осознаю — торжествующий рёв Старика в моей голове.

Вот и всё, маленький человечек. Вот и пришёл твой конец. Ты сам выбрал эту судьбу, когда осмелился…

А потом я растворяюсь.

Тело в его пасти превращается в облако пламени. Одежда рассеивается мерцающими огненными лепестками, медленно гаснущими в холодном воздухе.

Росомаха судорожно смыкает челюсти и обнаруживает, что кусает пустоту — только горячий воздух с привкусом огненной магии. Именно об этом я спрашивал Карца, и его копия отлично сработала.

ЧТО⁈ ГДЕ ОН⁈

— Привет, дедуля.

Мой голос раздаётся сверху.

Пронзающий ветер — мощный воздушный толчок бьёт мне в спину, многократно ускоряя падение. Поляна стремительно несётся навстречу, превращаясь в размазанное пятно зелени и бурой земли. Старик инстинктивно задирает массивную голову вверх, почуяв движение, но его реакция запаздывает на роковые доли секунды.

Приземляюсь точно на широкую спину росомахи, и мои колени с