Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

— Добрый день, сын. Как успехи в школе?

Два года назад этот человек вызывал у меня страх. Год назад — ненависть за то, что он с нами делал. Теперь же… теперь же — никаких ярких чувств, потому что я сильнее.

— Отлично, — елейно улыбнулся я, — закончил класс. Ты хоть знаешь какой?

— Значит, так? — спокойно сказал он, поднялся, инстинктивно отряхивая задницу, — ну, посмотрим. ­— И вразвалочку направился к своему отделению.

Мама будто окаменела, широко распахнув глаза, я уселся рядом.

— Что он сказал? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего.

— Сказал, что засудит меня, если подам на алименты, и детей заберет, потому что я ими не занимаюсь, и дома они не живут.

— Любящий заботливый папочка! Сука! — в сердцах я чуть не ударил скамейку. — Так о нас печется, что даже не помнит, в каких классах мы учимся! Так заботится, что вместо того, чтобы помочь выгнанным, как он считает, из дома детям, он наблюдал, собирал доказательства, чтобы… нагадить бывшей. Ну твою же мать!

А я надеялся, что он молодую любовницу завел, и ему все равно, что с нами происходит. А вон оно как! Наверняка и на Лялину досье собирает, надо будет ей сказать.

— Подавай на алименты, — сказал я злобно. — Ничего он не сделает. «Заберу у тебя детей», — любимая угроза беспомощного психопата.

— Не буду подавать, — помотала головой мама. Закрыла лицо руками. — Вообще ничего не буду, и на раздел не подам!

— И будет за тобой тащиться прошлое, как выпущенные кишки, — прикрикнул я и продолжил, уже успокоившись: — Ладно, будем считать, что он победил. Я не вправе за тебя решать.

— Но вы же дома не живете! Это доказать элементарно! — вскинулась мама.

— Как? Проверки ночами не ходят. Оставишь в квартире вещи, которые мы не носим, оборудуешь письменный стол, предъявишь проверяющей — и кто что докажет? А если будут настаивать, чтобы нас увидеть, позвони, и мы примчимся, и нажалуемся на отца, расскажем, как он нас бил и жизни не давал. Отец наш подлый, но не тупой и себе не враг… Хотя нет, уже сомневаюсь.

Хотелось внушить маме, чтобы ввязалась во все это, но я себя остановил. Это не моя судьба, пусть учится самостоятельности и сама принимает решения.

Какой же это соблазн: внушить что-то человеку, лишить его воли, превратив в послушную марионетку…

И уничтожить.

Эпилог

— У меня «пятерка»! — закричала Наташка, врываясь в квартиру. — Пяте-о-орка! Е! Е-е! Е-е!

— Тридцать, — усмехнулся я, немного ее ошарашив.

— Не поняла… — округлила глаза она.

— Пятью шесть — тридцать, — улыбнулся я. — Экзаменов-то шесть.

Обещанные деньги я приготовил заранее, положил пять двадцатидолларовых купюр в ежедневник, и вот их время настало. Я молча встал, открыл замок, достал деньги и протянул Наташе.

У сестры округлились глаза, она пересчитала деньги, посмотрела на меня неверяще.

— Но тут больше, чем…

— Ты заработала, они тебе понадобятся в Москве. Ты ж в общаге будешь жить? Есть что-то надо, на что-то надо гулять, мама вряд ли будет слать тебе посылки с едой.

— Зато бабушка будет точно.

­—Только храни у деда, смотри, чтобы не сперли.

— Конечно у деда буду держать! Я еще сотку заработала на постерах, прикинь, я магнат!

Из мастерской высунулся Боря с круглыми глазами:

— Дед? Он же завтра приедет!

— Завтра, — подтвердил я. — Раз уж все в сборе, перейдем к плохим новостям. Ругаться — можно, разносить квартиру нельзя. Готовы?

Наташка и Боря прошли на кухню, и я рассказал, что мама встречалась с отцом, пыталась поговорить о разводе и решить проблему мирно, но он пригрозил ей лишением родительских прав, алименты отказался платить и хочет, чтобы все оставалось в подвешенном состоянии как можно дольше — чтобы нервировать маму и она не смогла распоряжаться своей жизнью.

Заключил я так:

— Не знаю, как далеко он пойдет в своих угрозах, но нам нужно создать видимость, что мы живем у нее, и быть на стреме. Если мама позвонит, значит, с проверкой нагрянули органы опеки, и нам нужно показаться дома. Такие дела.

— Вот козлина вонючая, — проговорила Наташка, — а я собралась его простить. Тьфу!

— Кто из них, отец или Квазипуп, большая козлина — вопрос, — не согласился Боря. — Отец-то за нас! Случись чего, мать за Квазипупа, так хоть кто-то за нас…

Боря получил затрещину от Наташки, нас захлестнуло ее ненавистью, Боря цепанул ее эмоцию и с рычанием попытался ударить в ответ. Я схватил его сзади, опрокидывая стул, и крикнул:

— Наташа! Эмоции!

Она мгновенно поняла и будто бы переключилась на страх.

— Боря, ты не прав, — осадил брата я, разжимая руки и отступая. — Отец не за нас, он исключительно за себя, любимого.

— Чего это? — не согласился он.

— А ты подумай. Он все это время за нами следил и ничего не делал. И когда ты из дома сбежал, и когда мы выживали у противной бабки Зинки. Если бы он был любящим отцом, он бы вмешался, а он что? Ни-че-го! Он просто собирал досье, чтобы себя обезопасить и извлечь из ситуации максимальную выгоду, в частности — не платит алименты, не оставлять матери квартиру, а, по сути, нам — вообще ничего! Откреститься, будто нас и не было.

Воцарилось молчание, Боря потупился и засопел. Он еще совсем ребенок, ему важно, чтобы взрослые были «за него».

— Я понимаю отца и злость, что в его квартире живет чужой мужик. Но его поведение, запугивание, что детей заберет, никуда не годится, так только самые конченые себя ведут. Мать-то у нас не алкашка, не наркоманка, не потаскуха, просто…

— Размазня, — нашла верное слово Наташка. — Это неудивительно, папаша ее такой сделал, зашугал… Она ведь совсем молодой замуж вышла — и за такого тирана. Помните, как он ее бил? Вообще же ни за что. Просто потому, что сильнее и злой.

Наташка передернула плечами. Я продолжил:

— Пусть себе мама с Квазипупом живут, как хотят, нам без них гораздо спокойнее, правда ведь?

Боря и Наташа кивнули. Однако, чтобы не травмировать деда, и пока нет Квазипупа, мы решили делать