Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Великие старейшины, — произнес я в наступившей тишине.

Собрание замолкло, все уставились на меня, от их взглядов мороз пробежал по моей спине.

— Печальное известие сразило нас, — продолжал я, повысив голос. — Позорное, подлое убийство нашего общего друга жаждет отмщения. Клянусь: пусть ум мой не знает покоя, пока рука не покарает убийц.

Услышав слова государственной клятвы, старейшины встали. Сотни голосов под сводами зала повторили:

— Пусть ум мой не знает покоя, пока рука не покарает убийц!

Моя речь была короткой. Я сказал, что в стране вводится тревожное положение. Пусть старейшины будут на своих постах. Пусть каждый пятый мужчина будет вооружен и не спит ночью.

Когда я распустил собрание, пришел Липцефий.

— Вот список подозреваемых в заговоре, — сказал он.

— Ты собирался еще показать мне список голосовавших вчера против меня, — напомнил я ему.

— Он совпадает со списком изменников, — сказал Липцефий.

— Действуй, — приказал я.

Он удалился, почтительно пятясь. Этого не было еще в обычае. Я понял: он боялся повернуться ко мне спиною. Он был прав: я подумывал, не всадить ли копье между его лопатками — слишком он много знал. Теперь бы я обошелся и без него: машина была уже пущена в ход.

Дальнейшие события развивались быстро. Тридцать старейшин были арестованы по обвинению в убийстве Лубиния и Бреттия. Бреттия они отравили. Жестокая мудрость Липцефия подсказала ему верный ход: старика нельзя было обвинять в убийстве Лубиния — этому никто бы не поверил. Поэтому он стал жертвой заговорщиков.

Обвиненных в государственной измене полагалось судить на собрании старейшин, но ввиду чрезвычайного положения пришлось отменить этот закон: среди старейшин могли оказаться еще не раскрытые предатели, а лица, обвиненные в преступлении, на суде поневоле раскроют много важных государственных тайн. Дела изменников разбирали назначенные мною трое судей. Старшим был Липцефий.

Все арестованные сознались в совершенных злодеяниях и были преданы казни.

…Теперь, когда власть моя упрочилась, я чаще стал задумываться о возможности новых измен. Я приказал прорубить в стенах купольного зала проход в подземелье. Если мне понадобится бежать, потайные ходы приведут меня на берег моря, где всегда наготове стоит снаряженное судно.

Рабов, которые прорубали ходы, мы уничтожили — тайну знали двое: Липцефий и я.

Внезапно жизнь моя омрачилась новыми неприятностями. Липцефий пронюхал: в городе появились люди, сеющие крамолу. Они выступают на площадях перед народом, говорят, будто я, присвоивший власть, действую вопреки законам богов.

В тот же день, сопровождаемый стражниками, спустился я в хранилище. Там все было по-прежнему: полыхало пламя вечного огня, зажженного богом. Старый Бензелей листал тяжелые страницы.

— Ты посмел разглашать тайны, заключенные в книгах? — спросил я.

— В этих книгах нет тайн, — возразил Бензелей. — Там сказано другое: знания доступны всем и должны распространяться в народе. Я обучил многих юношей чтению, они сумели лучше меня постичь мудрость книг. Я стар — пора подготовить мне замену.

Я сказал, что это моя забота, и приказал выселить полоумного старика из города. Сам я надолго засел в хранилище. Мне доставляли пищу, и я не поднимался наверх.

Вместо трех толстых книг, оставленных богом, я сочинил одну. В моей книге все было почти так же, как и в божественных, только я немного изменил текст. Написанное мной было проще и понятней. В книгах говорилось: все народы, населяющие землю, равны. Я написал: все равны, но народ Бойекунуйи избран богами, чтобы повелевать остальными. В книгах было сказано, что править страной должны свободные избранники народа, а главенствует над ними один, назначенный на два-три года. Я заменил это место. Теперь оно читалось так: «Страной правит поставленный богами Властитель. Старейшины назначаются им и помогают управлять страной. Их сыновья наследуют место в собрании». Еще в книгах было сказано, что земля круглая. Я написал: «Земля плоская, как блюдо, и плавает в океане. Всякого, кто говорит иначе, считать изменником».

Это было просто и понятно. Во всех школах страны я повелел учиться по моей книге.

Дальнейшая жизнь текла безбедно. Старейшины теперь собирались только по воле богов, а волю богов знал один я. Церемония начиналась так: при моем появлении все вставали и, воздевая руки кверху, молили:

— Боги, ниспошлите нашему Властителю долгую жизнь на радость его подданным. Подумайте, о боги, что станет с нами, когда вы призовете Его к себе?!

От самых вершин ледяных гор начинались истоки реки, в устье которой была столица Бойекунуйи. Земляные и каменные запруды сдерживали воду, накапливая ее в громадном озере. В годы, когда не было дождей, вода из водоема по каналам растекалась на полях, спасая урожай. В пору дождливых лет излишнюю воду выпускали в море. Озеро внутри страны стало излюбленным местом моих развлечений. Мы устраивали там катания на лодках.

Однажды я обронил свой меч на середине озера. Я велел поднять шлюзы и спустить воду. Двое старейшин, бывших со мною, пытались остановить меня: вдруг вода понадобится на поля. Я сказал, что лето будет обильно ливнями, и они не посмели спорить.

В тот год дождя не было совсем — урожай сгорел. Народ голодал. Липцефий сообщал: снова появились смутьяны, подстрекатели, они обвиняют в неурожае меня. Нужны были срочные меры, и он предложил объявить войну вреллам, а также раскрыть внутри страны новый заговор. Это отвлечет людей, направит кривотолки по другому пути. Я благословил его, моего верного слугу.

Я сидел в тронном зале один, когда за стенами послышался многоречивый шум. По моей спине пробежал холод, я нащупал под накидкой рукоять кинжала. Шум нарастал, как гул прибоя.

Я громко позвал Липцефия. Он вбежал торопливо, не соблюдая церемониала. Он был без накидки в одной набедренной повязке, с оголенным кинжалом в руке. По лезвию стекала кровь. Приближаясь ко мне, он на ходу сунул кинжал в ножны.

— Бунт! — сказал он. — Это слово вошло в меня, как удар копья. — Они восстали. Они говорят, что не будут воевать с вреллами, и спрашивают: почему нет хлеба? Почему дети их должны голодать, в то время как во дворце устраивают пиры?

— Где они? — спросил я и подумал о бегстве.

— Они во внутреннем дворе. Они пытаются ворваться сюда.

— Пустить в ход дворцовые копьеметы, — распорядился я.

Едва он вышел, я схватил ручной копьемет, открыл потайной ход в стене. Я поднялся наверх и спрятался в тени ниши. Все, что делалось внизу, мне хорошо было видно.

Липцефий вышел к народу. Он пытался говорить, но его не слушали. Камень, брошенный кем-то из толпы, рассек ему голову.