Том 2. Нет никакой защиты - Теодор Гамильтон Старджон

— Ты не спишь. — Голос ее был твердым, широким и плоским, но одновременно каким-то узким.

— Сплю, — сказал Бобби.

— Не спорь. Вставай.

Бобби сел и потер глаза кулачками.

— Папа…

— Твоего отца нет дома. Он уехал и не вернется дня два. Так что бесполезно вопить, призывая его.

— Я не собираюсь вопить, Мама Гвен.

— Ну, ладно. Вставай.

Недоумевая, Бобби встал. Стоя босиком, во фланелевой пижаме, он чувствовал себя каким-то взъерошенным.

— Принеси свои игрушки, Бобби.

— Какие игрушки, мама Гвен?

Голос ее щелкал, как мокрая одежда на холодном ветру.

— Все игрушки… вон те!

Бобби подошел к ящику с игрушками и снял с него крышку. Затем остановился. Повернулся и поглядел на нее. Ее руки свисали по бокам, такие же неподвижные, как и глаза под прямой линией лба. Бобби нагнулся к ящику с игрушками. Здесь была масса всего интересного: кубики, звездообразные шестеренки от старого фонографа, сломанное сахарное яйцо с девичьим глазом на нем, картонным калейдоскопом и «Набором волшебника» с семью серебристыми кольцами, которые можно было соединять и разъединять, но это получалось только у папы. Бобби взял и вывалил их на пол.

— Сюда, — сказала мама Гвен.

Она подняла прямую руку и указала прямым пальцем себе под ноги. Бобби стал собирать игрушки и приносить ей по одной, по две, пока не принес все.

— Аккуратней, аккуратней, — пробормотала она.

Потом согнулась посредине, как дверь гаража, и собрала игрушки в аккуратную кучку.

— Неси остальные, — велела она.

Бобби снова полез в ящик, достал старую грифельную доску в деревянной раме и коробку с цветными мелками, ежегодник английской истории для чтения и старую свечку. Больше в ящике ничего не было. В комнате же еще были маленькие боксерские перчатки, теннисная ракетка с порванными струнами и старая гавайская гитара вообще без струн. Он собрал это все и принес к ее ногам.

— И это тоже — указала длинным пальцем Мама Гвен.

С комода к ее ногам перекочевали две белки и обезьянка, небольшое квадратное зеркальце, которое Бобби нашел на Генри-стрит, какие-то шестеренки и поломанные часы Джерри, которые тот уронил в подъезде на прошлой неделе. Принеся все это, Бобби посмотрел на Маму Гвен.

— Вы что, хотите перевести меня в другую комнату?

— Вовсе нет.

Мама Гвен загребла всю кучу, сделавшуюся высокой под ее руками.

— Помоги, — сказала она, выпрямившись и вытянув руки. Бобби пришлось переложить всю кучу ей в руки. Не сказав даже «спасибо», Мама Гвен вышла, оставив Бобби в комнате одного. Он слышал, как ее шаги простучали в холле, услышал удар, когда она коленом открыла дверь гостевой комнаты. Потом скрежет и звон, когда она вывалила его игрушки на запасную кровать, без покрывала, с одним лишь синим матрасом. Затем она вернулась.

— Почему ты еще не в постели?

Она хлопнула в ладоши, звук получился сухим, словно сломалась палка. Удивленный, Бобби отправился в кровать и натянул одеяло до подбородка. Раньше был кто-то, у кого были теплые щеки и доброе слово для него, но было это давным-давно. Бобби взглянул на Маму Гвен.

— Ты был плохим мальчиком, — сказала она. — Разбил окно в сарае, натащил грязи ко мне в кухню и вообще был грубым и слишком шумным. Поэтому ты останешься в комнате без игрушек до тех пор, пока я не разрешу тебе выйти. Ты меня понял?

— Да, — сказал Бобби и тут же добавил, вовремя вспомнив: — Да, мэм.

Она щелкнула выключателем быстро, без предупреждения, так что темнота ослепила его, заставив моргать. Но комната тут же осветилась косой полоской света, лишь в верхнем углу стены за дверью осталось что-то прячущееся в тени. Там всегда что-то пряталось.

Затем Мама Гвен ушла, хлопнув дверью, свет исчез и осталась лишь темнота, не считая желтой полоски под дверью. Бобби отвел взгляд от нее и на мгновение, всего лишь на мгновение, оказался внутри теневой картинки, где порхали толстые черные бабочки и жила собака с резиновыми зубами. Иногда это продолжалось и дальше, но чаще исчезало, как только он шевельнулся. Или, может, превращалось во что-то другое. По крайней мере, Бобби нравилось там, и он жалел, что не мог остаться с ними в Стране Теней.

Перед тем, как уснуть, он увидел, как все они перешли на гладкую стену за дверью.

Когда Бобби проснулся, было еще рано. Еще даже не тянуло снизу запахом кофе. На глухой стене лежал румяно-желтый квадрат солнечного света, слегка изогнутый квадрат, ну, прямо-таки поджидающий его. Бобби вскочил с кровати и подбежал к нему. Он омыл в этом свете руки и сел перед квадратом на корточки.

— Давай! — сказал он сам себе.

Прижав к ладоням большие пальцы, он медленно зашевелил руками. И на стене возникла черная бабочка, машущая крыльями в такт его движениям.

— Привет, бабочка, — сказал Бобби.

Он заставил ее полететь, заставил развернуться и опуститься на дно квадрата света, а потом сложить крылья. Потом Бобби вытянул одну руку и — вуаля! — на стене возникла утка с длинной шеей.

— Кря-кря! — сказал Бобби, и утка открыла клюв и закрякала.

Потом Бобби заставил утку превратиться в орла. Он не знал, как кричит орел, поэтому просто проговорил: «Орл-орл-орл-орл! — и прозвучало это прекрасно. Бобби рассмеялся.

И пока он смеялся, распахнулась дверь комнаты и появилась Мама Гвен в белом халате с прямыми полами и в прямых плоских шлепанцах.

— С чем это ты играешь?

Бобби протянул ей пустые руки.

— Я просто…

Она сделала два шага в комнату.

— Встань, — сказала она, губы ее были бледны, и Бобби задал себе вопрос, почему она так сердится. — Я слышала, как ты смеялся, — буквально прошипела Мама Гвен, глядя на него сверху вниз, потом обвела взглядом спальню. — С чем ты играл?

— С орлом, — ответил Бобби.

— С каким еще орлом? Не смей мне лгать!

Бобби неопределенно взмахнул пустыми руками и отвел от нее глаза. У нее было такое сердитое лицо.

Она сделала еще пару шагов, и схватила его за запястье. Затем подняла его руку так высоко, что Бобби был вынужден встать на цыпочки, а второй рукой Мама Гвен провела по всему его телу.

— Ты что-то прячешь. Что? Где? С чем ты играл?

— Ничем. Правда, правда, ничем, — Бобби задохнулся, когда она встряхнула и охлопала его со всех сторон.

Она его не шлепала. Она никогда его не шлепала. Она делала это по-другому.

— Ты наказан, — прошипела она пронзительным,