Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

— Овцы? — спросил он самого себя. — При чем здесь коротковолновый передатчик и овцы?

Он убрал на место плоскогубцы, аммиачную соль, припой и флюс, повесил на гвоздик наушники, взял паяльник за жало и тут же вспомнил, что тот все это время оставался включенным. Подул на обожженную ладонь.

— Овцы! — в который уж раз повторил он.

Это был не тот случай, в каком можно было разобраться достаточно просто, как, например, почему двигатель автомобиля начинает стучать, если проехать двести миль без смазки, или что такое подъемная сила, поддерживающая самолет в воздухе. Это было нечто, что нужно испытать самому, это как напиться или влюбиться. Пока не попробуешь, не узнаешь, что это такое. Поэтому Донзи включил устройство, сел и надел наушники. Когда он уже вертел колесики настройки, в голову ему пришла ужасная мысль. Фаррел был не в себе, пока на нем были наушники. Он видел — во сне, что ли? — как какой-то парень ударил его топором, тогда он полетел со стула и, потащив за собой провод, вырубил ток. А что, если бы ток не вырубился — он бы умер, как… как овца, которой он себя ощущал?

Донзи снял наушники и пошел в спальню за будильником. Прикрепив его болтом к столу, он обернул провод вокруг звонка и протянул его к выключателю устройства. Затем тщательно установил будильник так, чтобы тот зазвенел ровно через минуту и выключил устройство. Надел наушники, подождал двадцать пять секунд, и включил устройство. Пятнадцать секунд ему потребуется. Чтобы нагреться, а затем…

С ним произошло все то же самое. Серая трава и пустое небо, отсутствие чувства времени, дождь, холод, тепло и овцы — другие овцы. Он ел траву, и ему было хорошо. Потом он был напуган и бежал вместе с остальными по дорожке, а впереди высилось темное здание. Он… но тут прозвенел звонок, устройство выключилось, и Донзи оказался в кресле, дрожащий, весь в поту. Это было плохо. Удивительно, но плохо.

Какие тут деньги? Кто станет платить за изображения, в которых можно жить? Но не просто жить, а также и умирать?

У Донзи возникло желание взять молоток и разнести эту чертову штуковину на кусочки. Но благоразумие взяло в нем верх. Однако, он торжественно поклялся никогда больше не есть ягнятины или баранины. И этот звук, который издал Фаррел…

Баранина? Но разве в устройстве не было баранины? Донзи уставился на свой самодельный конденсатор. Такой невинный маленький кусочек полой кости, обмотанный фольгой… Радостно хихикая, Донзи изъял из схемы этот конденсатор, установил переключатель времени и надел наушники. И ничего не произошло. Совершенно ничего. Донзи протянул руку, выдернул провод, снова поставил конденсатор на место. После чего все повторилось. Опять он ел серо-зеленую траву под пустым небом, и было ему хорошо, очень хорошо, а затем холод… звонок будильника. И он снова оказался в кресле, уставившись на конденсатор из бараньей кости.

— Кость, — прошептал он, — она еще не совсем мертва!

Он пошел и остановился в дверях, думая о невыносимом ужасе, веявшем от темного здания — овечьей бойни. Сломанное запястье Фаррела. Баранья кость.

— Так или иначе, — сказал он себе, — но такая штуковина стоит сто миллиардов!

Звонить в дверной звонок рукой, занятой громадным пакетом из бакалеи, в то время, как другая в гипсе и подвешена на петле из бинтов, весьма затруднительно, но шериф Фаррел все же справился с этим. Еще труднее было повернуть дверную ручку, когда на звонок никто не отозвался, но Фаррел управился и с этим. К счастью дверь, как всегда, не была заперта. Из глубины дома послышались какие-то ужасные звуки, хихиканье, истеричная скороговорка, которая постепенно переросла в ужасное бульканье. Фаррел бросил пакет на диван и прошел в мастерскую.

Донзи сидел, развалившись, в кресле, с наушниками на голове. Лицо его было бледным, глаза закрыты, и весь он подергивался. Устройство за те две недели, что Фаррел не видел его, претерпело значительные изменения. Теперь оно было упаковано в коробку из листового железа, из которого торчали средства управления да пара зажимов, в которых было нечто напоминавшее маленькую белую палочку. Исчез динамик, шаровая антенна и вся путаница проводов, напоминающая спагетти. Среди других проборов на панели управления виднелись часы с будильником. Их стрелки, да дергающийся Донзи были единственными шевелящимися предметами в мастерской.

Внезапно устройство громко щелкнуло, и Донзи обмяк. Фаррел с печальным предчувствием пристально поглядел на изобретателя, думая, что его присутствие на похоронах будет не трудным делом.

— Донзи…

Донзи помотал головой и сел прямо. Он еще больше похудел со времени их последней встречи, а глаза его отчего-то были полны муки. Он вскочил и подал здоровую руку Фаррелу.

— Прекрасно! Я как раз хотел вас увидеть. Она работает, Фаррел! Она работает!

— Да, и мы скоро будем богаты, — сухо ответил Фаррел. — Я уже не раз слышал эту песенку. Да пес с ним со всем. Пойдем отсюда. — Он вытащил Донзи в гостиную и указал на пакет на диване. — Давай, распаковывай его.

Донзи заглянул внутрь.

— Ну и зачем все это?

— Это еда, придурок. Весь город уже говорит, что ты окончательно обнищал. Если бы я не дал тебе деньги, то ты не построил бы эту установку.

— Ну, вы не обязаны кормить меня, — растроганным голосом пробормотал Донзи.

— Я накормил бы любую бродячую собаку, шляющуюся возле моего дома, — ответил Фаррел. — Хотя я и не виноват в том, что она голодная. Ешь давай.

— Да кто вам сказал, что я голоден?

— Давай обойдемся без церемоний. Парень, который бродит по два раза в день возле мясного магазина Тука, ожидая, пока выбросят кости, не получает в достаточном количестве витамина С.

Донзи издал смешок, взглянул на шерифа и рассмеялся во весь голос.

— О, это совсем не то! Я вовсе не голодаю!

— Не пудри мне мозги! Или ты сейчас же начнешь есть, или я высыплю все на пол и заставлю жрать оттуда!

Он взял пакет и высыпал его на диван.

Донзи со страхом уставился на хлеб, масло, пресервы, консервированные фрукты, стейк, картофель, сало и овощи.

— Фаррел, черт побери! Откуда все это? С черного рынка? Но это же должно стоить…

— Это не твое дело, — мрачно ответил шериф.

Он погнал Донзи на кухню, зажег плиту, нагреваемую миниатюрной паровой машиной, и начал готовить сам.

Донзи не замолкал до тех пор, пока стейк не начал шипеть, а затем подавился слюной. В конце концов, он действительно был голоден.

Фаррел потчевал Донзи до упада, а потом сел