Летящий в шторм - Сергей Александрович Самохин
Люди, с которыми мы пересекались пo пути на учебу и обратно, сперва смотрели на нас странно, с некоторым любопытством, но вскоре привыкли, и мы дружелюбно кивали друг другу, проходя мимо. Дети, с которыми мы учились, были от нас в восторге, причем отчего-то больше от Орвина, чем от меня. Он с радостью играл с ними, и даже пугал их, вызывая у детей крики придуманного ужаса, смешанного с настоящим восторгом. В столовой, где мы стали питаться с тех пор, как наши двери перестали запираться, нас уже узнавали, и накладывали такую же невкусную еду, как и всем.
Мы сдержали обещание, данное доктору Шеви, и не покидали территорию медицинского пункта. Территория, надо сказать, была небольшой, и примерно половина ее находилась ниже уровня поверхности.В первый же день, когда мы получили возможность подойти к окну, из которого должен был открываться вид на Атлантис, мы жестоко разочаровались – за окном почти ничего не было видно. Снаружи царствовала белая пелена, не позволявшая разглядеть что-либо дальше ста шагов. На вопрос Орвина я подтвердил, что на Вильме с видимостью дела обстоят примерно так же, только там еще и смотреть не на что. Здесь же мы сумели лишь рассмотреть прямые вертикальные стены медцентра, в которых рядами шли небольшие ровные окна, да каменистую неровную поверхность у стен, поросшую совсем мелкой и чахлой травой.
Разочаровавшись в картинке за окном, мы быстро изучили всю доступную нам территорию и поняли, что планировка центра довольно проста и понятна: на самом нижнем этаже, глубоко под поверхностью, находилось убежище, куда мы спускались на время тревоги, и складские помещения, где хранились припасы. На следующем этаже жили солдаты и персонал медпункта. Ещё один этаж занимали пациенты и те, кто проходил восстановление. Два этажа, которые располагались уже над поверхностью, были заполнены медицинским и исследовательским оборудованием, а также специальными помещениями, в большинство из которых нам заходить запрещалось. Тут же находилась столовая, а где-то совсем рядом со зданием медпункта – специальная площадка для летательных аппаратов. С их помощью в медпункт доставляли нуждавшихся в медицинском уходе людей и увозили тех, кто уже выздоровел.
К сожалению, учительницы в школе наотрез отказывались отвечать на те вопросы, которые нас действительно интересовали: кто нападал на Атлантис? Что такое "Защитные системы"? Где точно находится и кем используется та самая летательная площадка и летательные аппараты, на которых специальные люди Атлантиса, называемые "пилотами", могут летать по биому, и даже вокруг биома, и всегда возвращаться назад? Последний вопрос особенно сжигал нас изнутри, с тех пор как мы узнали о существовании таких аппаратов и о том, что наш "шкаф", на котором мы с Орвиным сбежали со Старобора, как раз один из таких аппаратов и подобрал в атмосфере. Мы сразу поняли: такой аппарат точно должен быть способен доставить нас на Старобор. Однако все эти важнейшие вопросы – даже заданные мною на линго – оставались без ответа. Так продолжалось до тех пор, пока однажды в небольшую столовую, где мы с Орвиным обедали в компании нескольких работников медпункта, не вошли двое солдат.
Мы как раз заканчивали ковыряться в изрядно надоевшей нам еде, и потому охотно последовали за солдатами, без лишних слов пригласившими нас пройти с ними. Я уж обрадовался, что нас сейчас прокатят на летательном аппарате, но нет – нас привели в большое помещение, где обычно собирались сотрудники медпункта для обсуждения рабочих дел. Нас усадили на стулья и велели ждать. Ждать пришлось недолго – через пару минут в комнату вошёл человек среднего роста в форменном сером комбинезоне. У него были короткие волосы, частично седые, частично все еще черные, и пронзительные серые глаза. Мы поднялись, и он пожал нам руки – крепко и уверенно. Затем он сел за стол и жестом пригласил нас также занять свои места. По незнакомцу было видно – этот человек привык командовать. И я сразу понял: похоже, нам наконец улыбнулась удача.
– Добрый день. Меня зовут полковник Крэтчет. – мужчина подтвердил мою догадку, с очевидным трудом выговаривая фразы на старом языке. – Я здесь, во втором секторе, отвечаю за безопасность. Могу я узнать ваши имена?
– Меня зовут Крис, а это мой друг Орвин. Мы можем попробовать говорить на линго, – ответил я за нас обоих. – Других имен у нас нет. Там, откуда мы, принято носить только одно имя.
Я искренне надеялся, что линго в моем исполнении звучит понятно и уверенно. Учительницы в школе были мною довольны и постоянно восхищались той скоростью, с которой я учил все новое. Сейчас я изо всех сил старался понравиться полковнику, потому что именно от него, по моему мнению, зависело все.
– Ого, вы говорите на линго? – полковник говорил быстро, но я его хорошо понимал. – Где научились?
– Тут. Нам разрешили ходить в школу. Доктор Шеви дал нам разрешение.
– Вы здесь как долго находитесь? Восемь дней, если я не ошибаюсь? И за восемь дней освоили линго? Или на вашем биоме говорят на линго?
– На Вильме, откуда я родом, никто не говорит на линго, – я покачал головой. – На Староборе тоже, насколько я знаю.
– Значит, выучили язык здесь, за восемь дней? – еще раз спросил полковник, не сводя с меня пристального взгляда.
– Да, выучил здесь, – пожал плечами я. – Не сложный язык, как мне кажется.
– Хорошо. А ваш друг, он тоже выучил?
– У него получается немного хуже. Но он справится, я уверен.
Полковник ненадолго замолчал, постукивая костяшкой указательного пальца по тихо отзывающейся поверхности стола.
– Хорошо, понятно. Скажите, Крис, вы рассказывали, что участвовали в боевых действиях на Староборе. В войне. Это так?
– Так, – осторожно ответил я, не понимая, куда клонит полковник.
– Как это у вас получилось? Вы учились сражаться на Вильме?
– Нет, на Вильме ничего такого нет. Там вообще не бывает войн. На Вильме всего два поселения, и они…
– Крис, вы мне расскажете о Вильме потом, – тихо, но твердо прервал меня полковник. – Так где вы научились сражаться, если не на Вильме?
– Да я и не научился, если честно, – я был немного сбит с толку странным интересом полковника, и не очень представлял, как мне лучше отвечать. – Просто старался быть
