Дурак. Книга 2 - Tony Sart

Дурак. Книга 2

Зачин

Дурак

Книга 2

Идет смерть по улице, несет блины на блюдце.

Кому вынется — тому и сбудется…

«Про дурачка», Гражданская Оборона

* * *

Старик открыл глаза.

Над ним нависало пасмурное тяжелое небо, точно такое же, какое было… сколько прошло времени? День? Неделя?

Он никогда не мог понять, на сколько уходил. Да и где блуждало то, что осталось от его ведогня, в эти долгие часы, тоже не помнил, но знал одно.

Возвращение неминуемо.

Воздух обжигающими толчками ворвался в пересохшее горло, разворошил все внутри сотнями невидимых когтей, заставил закашляться. Хрипло, надсадно, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Старик перхал, лежа на спине, не пытаясь даже приподняться. Знал, что нынче в нем нет никакой мочи пошевелить даже пальцем, не то, что обороть тело и заставить себя привстать.

Бесполезно.

Так и лежал, распластавшись в стылой грязи, и исходил горлом, пока совсем не иссяк. Сквозь обильно проступившие слезы, стекающие теперь кривыми ручьями по морщинистым вискам, он еле различал голые корявые ветви с редкими жухлыми листьями.

Где-то вдалеке зашлась граем ворона.

— В-воды, — собравшись с силами, слабо взмолился старик и надолго затих, прислушиваясь к каждому шороху. Но вокруг был лишь слабый шелест леса, гулкий, монотонный, да поскрипывание покачивающихся стволов. Даже ветер, осенний бродяга, не желал приносить лишних звуков. Старик подождал еще, вновь собрался с духом и выдавил: — Воды!

После чего опять надолго зашелся надсадным кашлем.

Пока он боролся с очередным приступом удушья, внутри него копилась злоба, привычная и давно знакомая. Где носит этого сопляка? Неужто струсил малец и дал стрекача? Небось и гусли забрал! Зря, ох зря тогда решил расщедриться и одарить оборванца дорогим инструментом — теперь поминай, как звали. Недаром говорила та бабка, у которой пару лет назад удалось сторговать сиротку за сущие пустяки — не балуй мальца, держи в строгости, ни одежи, ни монеты не сули, иначе накличешь беду. И ведь исполнял старик все верно, как завещано было, а вот поди ж ты, не удержался раз. Уж больно мальчонка ладно по струнам бренькал. Даже у него сердце порой щемило…

Даже у него.

Лежа на мерзлой земле и втягивая воздух (осторожно, словно горячую похлебку), старик думал.

Да, малец точно сделал ноги. И вроде винить было не за что, чего с мертвецом сидеть рядом, дожидаться, пока поднимется да сгрызет, а все же не уважил, не проводил в последний путь. Хотя, с другой стороны, хорошо, что не закопал…

Порой и такое случалось.

А выбираться из неглубоких могил дело, скажу я вам, муторное и малоприятное. Так что тут может оно и к лучшему. В то, что малец побежал за подмогой в ближайшую деревню, не верилось совсем, уж отличить труп хладный от раненого тот смог бы легко. А уж неживым он пробыл какое-то время точно.

Впервой что ли.

Невольно старик задумался, а сколько уж раз он погибал и возвращался с тех пор, как… Память больно хлестнула обжигающим батогом, зло, без пощады. Где твое величие, дед? Где власть? Все твое наследство лишь смерть без конца и… и память.

Старик давно потерял счет времени, махнул рукой на месть и попытки вернуть былое. Пусть это остается молодым и сильным, а он устал. Так и бродил по белу свету без цели, без мечты, без конца.

Хотя, если так разобраться, концов-то как раз было уйма. Легких и тягостных, случайных и совсем дурных. Уходил он разными путями — голод, стужа, голодные звери, лихие людишки или же излишне ретивые в подозрениях селяне, хмельной корчмарь, гнилая балка, пожар… Всего и не перечесть.

Именно этим он и занимался каждый раз по возвращению.

А что еще делать, коль нет сил пошевелиться, да и рядом никого, кто мог бы пособить.

— В-воды! — просипел вновь старик, закатывая глаза и слегка запрокидывая голову. Обветренные губы жадно хватали несуществующую чарку, кадык на горле судорожно дергался, но это все был лишь морок.

Он знал, что сейчас не уйдет. Так и будет страдать, пока кто-то не протянет ему живительной влаги. Какова вероятность, что в пустом осеннем лесу вскорости объявится какой путник с бурдюком? То-то же. Опять, значит, куковать подснежником до весны, а там люд по ягоды потянется в леса, авось сыщут. Ну или за хворостом кто соберется из забывчивых, если уж совсем повезет.

Ничего больше и не остается, кроме как лежать, стенать да перебирать в памяти былое. Вот ведь незадача какая случилась. И надо было заподозрить неладное — ну откуда в глухомани раскисшей, да еще и прямехонько к ним, бродягам, выйдет гостьей-подругой боярыня богатая? Надо было, да не успел…

«А ладно она меня заколола, — с легким уважением подумал старик. — Моим же ножичком, да с одного разу. Очень справно!»

Он медленно моргнул, ощущая под веками резь, и вновь посмотрел на серое небо. Но там, в грозовых высях, не было никакого дела до лежавшего в грязи старика с забавными седыми косичками, заплетенными на северный манер.

Несчастный осторожно набрал воздух и выдавил, что есть сил:

— В-воды!

И тут же опять надолго закашлялся.

* * *

Ихолка брела по лесу уже который час.

Внутри девочки росла досада. В вязанке хвороста почти не прибавлялось, а осенний короткий день неумолимо клонился к закату. И оттого малышка все чаще с тревогой поглядывала на пасмурное небо и прислушивалась к тишине леса. Не хватало еще на волков набрести. Тятя хоть и дал лапку-оберег от серых хищников, а все же боязно было так, что спасу нет. То и дело подмывало девчушку бросить все, развернуться и мчать, что есть мочи, обратно к урочищу. Пусть уж лучше заругают, хворостиной отходят, а все жива. Собиралась, да только все одно шла вперед — худо без топляка, а до зимы уж рукой подать.

Ветки как назло выискивались все гнилушки да труха, словно дедушка леший за что-то осерчал на малышку и попрятал всю годную падь. Попадались, конечно, и хорошие, добрые сучья, но были они так велики, что ни утащить, ни уволочь их без топора никак было нельзя. Вот и шла Ихолка все дальше вглубь чащи, с сожалением вздыхая над каждым более не менее сухим бревнышком. Как-то не сложилось в их семье ни одного мальчишки,