Дурак. Книга 2 - Tony Sart
— Так-то оно так. Да только рушится быт наш. В лес раз в неделю не набегаешься. Чахнет урожай, рушатся устои… — он начал было подвывать, но оборвал сам себя, поднял пухлую руку и сказал с деланной легкостью. — Все, молчу! Ты богатырь, тебе решать самому, каким будет твой путь. Коль решил оставить детей малых, чьи отцы сгинули в бою с чудищем, на растерзание, а вдов да девок на поругание, так тому и быть.
Дядька, что нахмуренно все это время слушал речи старосты, подался было вперед, но Отер едва заметным жестом остановил его. Полно, мол, сам разберусь! И икнул.
— Не дави на сердце, Крив-воня, — невпопад хихикнул Отер и надолго приложился к поданому кувшину. — По всей Руси бед не счесть, где-то да опоздаешь.
— Это да, особливо, если идти не хочется. — мимоходом обронил толстяк и покосился на корчмаря.
— Не дав-ви, говорю! — разомлевший парень тоже ухнул по столу кулаком, как не так давно староста. Вышло грозно и громко.
— Полно, полно, — в притворном испуге отстранился голова. — Не гневись, витязь! Забыли. Уж со своей бедой мы сами сладим. А ты уважь хозяев радушных, погости чуток. Да и день клонится к закату, не на ночь же глядя в путь пускаться. А вечерок скоротаем за доброй похлебкой и крынкой-другой браги. У Перстри отменная бражка в погребах. Он то, скаредник, нечасто ее достает, однако ж для такого случая…
Хозяин едальни согласно закивал, не совсем понимая затею головы, но боясь перечить.
— А завтра в п-путь, — промямлись Отер, которому последний глоток уже порядком вскружил голову. — А то еще Вий ваш нагрянет…
И он громко захохотал, разнося гогот по пустой корчме. Дядька все же шагнул вперед, попробовал выхватить сосуд с хмелем из рук молодца, но тот оказался проворнее. Извернулся и показал язык бирюку.
— Что волком смотришь? — крикнул он бородатому молчуну. — Тоже выпей!
Староста как-то странно покосился на разбушевавшегося уже юношу, бросил косой взгляд через плечо и согласно кивнул:
— Обязательно выпьем, молодой витязь! Непременно! Перстря, а неси-ка нам своих самых крепких припасцев!
И послушный корчмарь вновь унесся в глубины подвала.
Дядька, понимая, что теперь хмельного парня не угомонить, кроме как с боем пытаться вытащить прочь, рискуя порушить пол деревни, только махнул рукой и проворчал:
— Вошли в гузно на полный лапоть…
После чего громко рухнул обратно на скамью у входа и, кажется, задремал.
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 4)
Голову изнутри будто клевали вороны.
Колотили острыми кривыми клювами, рвали нутро.
Тук! Тук-тук!
Отер с трудом открыл глаза и попытался проморгаться.
— Дядь! — негромко позвал он, однако вместо звука пересохшая глотка только вытолкнула из себя бессвязный хрип. С силой сглотнув ком, юноша повторил попытку: — Дядька-а-а!
Ответом ему была тишина да отдаленное кудахтанье кур.
«А вот когда селяне прочь бегут, они кур с собой тащат? Хвать в подмышки и со всех ног в чащи?» — отстраненно подумал парень и вдруг разом, остро вспомнил недавний разговор в корчме. А заодно и уяснил причину теперешнего своего состояния. Ох, прав был тятя, знать надо меру во хмелю! В висках плясали десятки бешеных кузутиков. К тому же где-то внутри быстро разрасталось что-то нехорошее, предчувствие недоброго. Только вот отчего то было, ухватить никак не удавалось.
Молодец еще немного полежал, собираясь с духом, но все же нашел в себе силы и сел одним махом. Из нутра вырвался стон неимоверного страдания. Его тут же замутило, повело, и он не глядя ухватился за торчащую корягу, которая на поверку оказалась ногой коровы. Собственно, буренка недовольным протяжным мычанием и известила незваного гостя о таком положении дел. Отромунд долго и без малейшего проблеска мысли в глазах пялился на рогатую скотину, и лишь получив хвостом по щекам, догадался отпустить окорок.
Очень скоро выяснилось, что довелось проснуться великому витязю не где-то в хоромах или, на худой конец, сенях старосты, а в хлеву. И что, судя по розовым лучам, проникающим в распахнутые настежь ворота, снаружи занималось чудесное северное утро. Чудесное всем, наверное, кроме Отера.
В проем вдруг заглянула упитанная рябая курица. Потопталась немного, порыла когтистой лапой примятое сено, выискивая зернышки, и покосилась на юношу выпученным глазом. Кудахтнула негромко, приоткрыв клюв, и вдруг молвила человеческим голосом:
— Ну ты, малой, и вляпался!
От удивления парень даже немного пришел в себя, перестав постанывать и кряхтеть. Он сидел, забыв моргать, и во все глаза уставился на чудо птицу.
— Это ты… как так-то? — промямлил он, пытаясь медленно встать на четвереньки. Почему-то такая поза для разговора с волшебной квочкой казалась ему самой подходящей.
— Последнюю мозгу хмелем вымыло? — ворчливо спросила кура, и только теперь Отер заподозрил неладное. Уж больно похож был голос у наседки на дядькин. Такой же вечно недовольный и пасмурный. Разве что излишне словоохотлива была несушка.
Ну а крепкий подзатыльник, что прилетел спустя мгновение на бедовую голову молодца, развеял остатки сомнений.
— Ох, баламошка! — раздалось теперь откуда-то сверху. Перепуганная же звонкой оплеухой курица унеслась прочь по своим птичьим делам. Борясь с вновь нахлынувшей дурнотой и вполголоса бранясь самыми последними словами, Отер с трудом поднял взгляд.
Над ним возвышался дядька и, судя по грозному лицу бирюка, парня не ждало ничего хорошего. Смутная тревога внутри быстро перерастала в убежденность беды.
— Говори уж, — обреченно просипел юноша и пополз к заполненной водой поилке для лошадей.
И дядька сказал…
За неполный час Отромунд, сын купца Вала из славного Опашь-острога, узнал несколько вещей.
Для начала, что он один из самых скудоумных остолбней, которых свет белый видывал да и в целом на всей Руси, даже если исходить ее из края в край от Ржавых степей до Большого камня, не сыскать такого остолопа. И что не будь дядька порукой одному молодому дурню, то бросил бы он его к чурам прямо в этой глуши на съедение гнусу
