Дурак. Книга 1 - Tony Sart

[50] Курощуп — бабник, волокита.

[51] Чоботы — вид кожаной обуви. Низкие сапоги.

[52] Зеркала часто делались не только из металлов, но и из слюды.

7. Сказ про мавок, злато-серебро и глупость несусветную

Дорога путников пролегала через дремучие леса, что раскинулись до самых берегов Хладного Океяна. Если верить сказаниям стариков, то когда-то все эти края были покрыты вечной изморозью, и не было здесь ничего, кроме льда и холода. Безлюдными были те земли, и даже нечисть обходила стороной снежные пустоши. Одни только волоты, древний народ, что помнил, наверное, еще сотворение мира, вечно обитал далеко среди скал. Сам Отер мало что знал про великанов, только всякое, что баяли былинники-мудрецы или местные острожные деды. Да и то было скорее всего наполовину выдумка, наполовину домыслы самих рассказчиков. Никто уж давно не видел волотов, поди с самых богатырских времен. И неизвестно было, чего ждать от хмурых гигантов севера. Хотя, коль так покумекать, а когда было вообще на пути юноши и дядьки известно, чем встретит их следующий поворот. Вот уж и впрямь как в сказке — шагу ступить нельзя, чтобы со всего маху не вляпаться в какую-нибудь небылицу. Да так, что брызги во все стороны. И три дня после благоухать недавним приключением. Порой Отромунд, топая по снежному тракту, размышлял, что теперь-то понятно, почему простой люд без нужды из урочищ да острогов носа не кажет, отчего отгородились острыми частоколами да копьями от мира. Еще бы не попрятаться, коль куда ни ступи, везде какая напасть, а что не тропинка, то сразу к чудесам. Этак и в кусты не сходить по нужде — сразу очутишься в сказании, которое потом будут воспевать бродячие гусляры. Кому ж охота, чтобы про него начиналось что-то навроде: «И снял он порты, чтобы справить нужду, как, глядь, пред ним жаба сидит на пруду…» Тьфу ты, пропасть!

Вот так в размышлениях о неизбежной своей доле да коротких разговорах и проходил их путь. Очень быстро хоть как-то обжитые места кончились. Тракт сменился сначала ухабистой дорогой, потом тропинкой, а там уж и просто просекой. Даже столбики-дорожники, верные помощники любого странника, сначала попадались реже, а там и совсем пропали.

Так вот постепенно путники уходили в глушь.

— Благо, что камней указательных не попадается, — проворчал Отер, с шумом прокладывая себе дорогу через снежные заносы. Зима хоть и отступала, однако ж в глубине лесов еще долго держала она оборону. Навалы здесь были много где по колено, а то и выше. Это порядком замедляло путь, но к такому было не привыкать. Редко когда доводилось налегке да с сытым брюхом прогуливаться.

Дядька, который шел след в след, только согласно крякнул.

— Говорят, каменюки эти, что раньше служили подмогой в дороге, нынче так и норовят случайного бедолагу завести-увести в дикие дали или вообще в иные миры перекинуть, — на последних словах молодец понизил голос до свистящего шепота, будто сказывал страшную байку.

Бирюк позади лишь хмыкнул, что стоило истолковать как: прямо-таки в другие миры? Это в какие же?

— А ко мне ты чего пристал? — отмахнулся парень. — Я за что купил, за то и продаю. В далекие! Может даже дальше Сартополя. А? Как тебе? Достаточно далече, ворчун?

И оба они засмеялись. Точнее сказать, что хохотал как раз парень. Дядька же по обыкновению ограничился лишь легкой улыбкой, спрятанной в усищах. После чего оба, отфыркиваясь и сопя от борьбы с сугробами, двинулись дальше.

С недавнего их злоключения в Вересах не прошло и нескольких дней, однако ж оба старались быстро забыть дурное и почти не поднимали больную тему. Перезимовали и ладно, а что случилось такое… так то пусть местный ворожей разбирается. К слову, мертвячку-то дядькиными стараниями одолели. Выходит, вообще молодцы-удальцы! Хоть грудь колесом и хвастайся по корчмам.

Ни того, ни другого отчего-то не хотелось. Да и воспоминания были давящими, тяжелыми. Наверное, Отер в глубине души так и не простил себя ни за предательство любви к Избаве, ни за ослушание дядьки. Попытки убедить себя в мороке да ворожбе мертвячьей работали плохо.

Ах, прочь, прочь дурные мысли. Не до вас, когда пот льет со лба и, несмотря на холода, так и подмывает расстегнуть зипун. Трудно пробираться через снега.

Путь лесами оба выбрали сразу, как только стала кончаться езженная дорога. Хоть и можно было попробовать пробраться вдоль реки, что шла на север, но знаменита была она порогами и крутыми берегами. Да и в любой момент мог начаться ледоход, а уж оказаться рядом с водой в такую пору даже врагу не пожелаешь. Улепетывать от лезущих на берег острых глыб мало удовольствия. К тому же сказывали, что по весне водяные злющие донельзя. Со сна зимнего хуже медведя шатуна. А потому было принято разом решение идти глухоманью — коль доведется связываться с небыльниками, то лучше уж с лесными.

На счастье путников мертвяков почти не попадалось. Оно и понятно — места дикие, до ближайшего погоста, поди, верст двадцать. Откуда ж тут бродячей падали взяться. Впрочем, одного костомаха в страшно линялых и грязных шкурах они повстречали. Видать, какой охотник сгинул давным давно, да вот теперь и бродил тут нежитью. Упокоили его походя, да и двинули дальше.

Ночевать старались в оврагах, выискав некие подобия землянок, так как рассчитывать на случайную удачу наткнуться на заимку не приходилось. Не откуда им взяться. Спали по очереди, потому как по весне зверь голодный, неровен час какая стая серых или мишка бредун выскочат. Лучше уж поберечься…

К трясинам они вышли на утро пятого дня.

Болота, что спрятаны в лесных чащах, обычно бывали заросшими, густыми. Больше напоминали повал после бури, нежели равнинные топи. Да и были они зачастую много меньше, а потому и обойти их можно было по кромке, не делать большой крюк. Хотя водилось в таких местах пакости разной небыльной невиданное множество.

Отер стоял у незримой границы трясины и вглядывался вдаль. Сейчас, все еще порядком припорошенное снегом, не выглядело болото таким страшным, но было притом стократ опаснее. Не видно под белым покрывалом ни кочки, ни тропинки. Да и корка хрупкого льда может прикинуться верным путем. А под ним… черная холодная жижа.

— По левой кромке пойдем? — негромко спросил юноша, внимательно рыща взглядом