Балкания - Александр Ермак
Стефан просил:
– Спой мне, спой!
Мама улыбалась и начинала петь, стараясь быть похожей то ли на Фрэнка Синатру, то ли на своего отца:
«Я встретил ее на острове Капри,
В тени старого орехового дерева.
О, я до сих пор вижу ее среди цветов
Там, где я встретил ее, на острове Капри…»
Когда она заканчивала песню, Стефан снова и снова переспрашивал:
– И ты больше не была на Капри? Никогда-никогда?
– Нет. Еще раз ехать просто на прогулку, травить душу, не хотелось. А жить там… Ни мои родители, ни мы с твоим отцом так и не заработали на свой домик, на кусочек благословенной земли Капри. Но ты, сынок, я верю, сможешь. Ты ведь хорошо учишься, значит, будешь хорошо зарабатывать. Накопишь денег и купишь дом на Капри, в котором мы будем жить все вместе: отец, я, ты, твоя жена и ваши дети. Отец на солнце Капри быстро выздоровеет, я тоже поправлюсь. У нас будет полно сил, чтобы возиться с внуками, гулять с ними по прекрасному острову. Ты только учись, сынок, хорошо учись.
– Да-да, – вздыхал отец. – Хорошо учись!..
И Стефан хорошо учился во всех школах разных стран Европы, по которым родители мотались в поисках работы. В каких-то классах его встречали равнодушно, в каких-то радовались новичку, в каких-то пытались травить, и приходилось постоять за себя и свою семью. Стефан дрался с немцами, французами, голландцами, когда его обзывали «грязным макаронником» из-за итальянки матери или «тупицей» из-за отца-бельгийца. Он приходил домой с синяками и говорил, что неудачно упал во время спортивных занятий. И не сильно думал об этом. Ему нужно было хорошо учиться, чтобы попасть на Капри, купить там дом и поселить в нем родителей, которые тогда, конечно же, сразу поправятся.
Если после уроков и домашних дел оставалось время, он представлял себе в мечтах этот чудесный остров, эту будущую волшебную жизнь. Даже начал писать стихи и рассказы о Капри, на котором еще никогда не был. Читал свои творения вслух, пытаясь подбодрить угасающих на глазах родителей. Отец, серьезно пострадавший на шахте, где работал электриком, несмотря на лечение по страховке, терял зрение, чувствительность конечностей и общую подвижность. Мама подрабатывала продавцом в разных магазинах, но все сильнее кашляла, и из-за этого ее почти перестали брать на работу. Она перестала выходить из дома, готовила, стирала или просто сидела, уставшая, рядом с отцом. Мать была на восемь лет младше отца, и болезни у них были совсем разные, но умерли родители в один день. В тот самый день, когда Стефан получил уведомление о том, что его приняли в университет Падуи и даже назначили стипендию. Отец ушел, не успев ничего сказать. Последнее слово, которое слетело с улыбнувшихся губ мамы:
– Капри…
После похорон Стефан в ярости хотел уничтожить икону, стоящую у изголовья родительской кровати. Но сдержался, отдал ни на что не годную картонку первому попавшемуся на улице нищему:
– Может, тебе поможет.
Стефан хорошо учился и в университете. Осваивал журналистику, готовясь помогать торжеству справедливости во всем мире. Он не пропустил ни одной лекции, на которых профессора знакомили студентов с демократическими теориями работы СМИ. Активно участвовал в семинарах, на которых разбирали классические тексты корреспондентов, посвятивших свою жизнь борьбе с грязной политикой, бедностью, несправедливостью. Игнорировал все, что было связано с религией, с Верой.
На втором курсе Стефан принес в местную газету заметку о загрязнении воздуха: на свалках жгли мусор, не соблюдая никаких регламентов по охране природы. Редактор, приходивший к ним в университет читать лекции о неподкупности и принципиальности журналистов, отказался публиковать эту заметку со словами:
– Видишь ли, у нас договор с мусорщиками о непубликации подобной информации.
– Но это ведь неправильно!
– Да, неправильно, но таковы правила! Практика жизни, мой друг, весьма отличается от теоретических представлений о ней. Возьми какую-нибудь иную тему!
Стефан удивился, поразился, но, решив играть по правилам, согласился и принялся разыскивать другие темы для статей. Но это оказалось непросто: точно такие же договоры о непубликации у газеты были заключены с поставщиками молочных продуктов, в которых была превышена концентрация гормонов и антибиотиков, с продавцами детских игрушек, в материале которых содержались соли тяжелых металлов, с продавцами постельного белья, сшитого нелегалами-эмигрантами на подпольных фабриках.
– Не будет договора – не будет ни зарплат сотрудникам, ни самой газеты, сам понимаешь…
Стефан спросил тогда редактора:
– Но о чем же в таком случае писать?
Тот пожал плечами:
– Да о чем хочешь, о том и пиши! Вот, можешь написать об открытии нового супермаркета. О пожертвованиях для домашних животных. О новой коммерческой клинике. Ее директор, кстати, обещал заплатить не только газете, но и корреспонденту, который о них напишет.
– И это весь выбор?
– И это весь выбор. Таковы правила. Можешь, конечно, и не писать о клиниках и супермаркетах. Но тогда ищи другую работу. А на эту желающих и без тебя хватает.
Но Стефан не хотел ничего другого, только писать. Поэтому все-таки собрался с духом и поехал в новую коммерческую клинику. Как и было обещано, получил хороший гонорар, большую часть которого положил на специально открытый счет, который назвал для себя «на Капри». Он несколько раз побывал на острове и так же, как родители, влюбился в это волшебное место. Бродил по улочкам Капри, представляя, как когда-то здесь гуляли его мама, бабушка и дедушка. Представляя, как будет гулять здесь со своей семьей.
Больше он не интересовался никакими остросоциальными темами, брался только за то, за что платили, раз «таковы правила». У него хорошо получалось, и редактор не обделял Стефана работой:
– Срочно требуется политическое интервью на заказ. Нужен рекламный текст для нефтегазовой отрасли. Давай наваяй убедительную псевдонаучную статейку о пользе искусственного вскармливания.
И он писал, писал, писал. Денег на счету «на Капри» прибавлялось, но медленно, слишком медленно. Все-таки их было чертовски мало. Стефан подсчитал, что если
