Балкания - Александр Ермак
– Нет! – Стефану не раз приходилось ходить по таким вот тропам – и здесь, в Балкании, и в других горных странах. – Все в порядке!
Тропа, огибая скалу, резко повернула. Они сделали еще несколько шагов, и тут Фаустас неожиданно остановился. Поднял из-под ноги камень, бросил вниз, начал считать:
– Пять. Десять. Пятнадцать.
Наконец раздался глухой звук. Доктор с явным удовлетворением констатировал:
– Глубоко! Долго лететь!
Стефан смотрел на него, не понимая, что он хочет этим сказать. Обернулся, думая увидеть нагоняющего их Бояна. Но тот так и не появился из-за поворота. Или сильно отстал, что было на него не похоже, или тому была какая-то другая причина.
Голова не кружилась, но и любоваться глубиной пропасти ничуть не хотелось. Стефан предложил:
– Идем дальше!
Однако Фаустас, похоже, трогаться с места не собирался:
– Ну вот, свидетелей и наблюдателей нет.
– Не понимаю.
– Я сказал вам, что вы невероятно здоровы.
– Да, спасибо.
Теперь доктор внимательно смотрел на Стефана. И на его напряженном лице, в чуть прищуренных глазах уже не было ни веселости, ни какого-либо тепла. Холодный жесткий взгляд. На губах – легкая, снисходительная улыбка:
– Вы здоровы. Здоровы прежде всего психически. И это весьма странно.
– Странно?!
– Ну, вы же были на собрании в клубе WP и наверняка уже общались с жителями Трена.
– Да. И что?
– Вам ничего не показалось необычным? Ненормальным?
– Я много где был. И много чего видел.
– И таких людей тоже видели?
– И таких людей видел.
– То есть вас никто не удивил?
– Нет!
– И вы считаете всех этих людей здоровыми?
– Я не врач…
– А я – врач, – глаза Фаустаса сверкнули ледяным огнем. – Они больны! Они все больны!
– Все?
– Все поголовно!
– Одной болезнью?
Улыбка доктора смягчилась:
– Нет. Все больны, но болезни у всех разные. У кого-то мания величия. Кто-то – классический социопат или психопат. Кто- то – фетишист, вуайерист, эротоман, отягощенный синдромом Адели… Шизофреники. Параноики. Сексуальные извращенцы.
– Не может быть, чтобы абсолютно все были больны.
– Я же сказал: все поголовно!
Стефан тоже позволил себе улыбнуться:
– А вы, док?
– Я?
– Да, вы! Вы, конечно, нормальный?
Лицо доктора расслабилось:
– Конечно нет! Я.
Он вдруг схватил собравшегося было идти дальше Стефана за плечи и наклонил его к пропасти:
– Я – тоже ненормальный!
Стефан сначала подумал, что это такая шутка:
– Как же вас взяли на такую работу?!
– Может быть, потому и взяли! Я – садист! Самый настоящий! Самый что ни на есть натуральный! Я испытываю удовольствие от страданий своих жертв. Да, поэтому я и стал врачом. Не представляете, как это приятно – проворачивать скальпель в мягких тканях или скоблить им кость и видеть закатывающиеся глаза, слышать стоны юной девушки или подростка. Когда подносишь к телам пациентов сверло визжащей бормашины, их трясет от ужаса, от ожидания боли. Они полностью в твоей власти, и ты можешь делать с ними что хочешь, можешь как хочешь насиловать несчастную жертву, получая ни с чем не сравнимое удовольствие!
Стефан, застыв над пропастью, понял, что дело серьезное, собрался с духом и выжал из себя:
– Надеюсь, вы не собираетесь насиловать меня прямо здесь?
Глаза доктора были полны безумия, он лихорадочно тряс Стефана, уступавшего ему ростом и весом почти вдвое:
– Ну же, кричите, молите о пощаде! Можете рыдать! Только не молчите! Иначе я разожму свои пальцы, и тогда… Вам предстоит долго, очень долго лететь! Голова ваша при встрече с камнями разлетится, как арбуз, кости от удара превратятся в груду осколков, плоть кровавой массой растечется по земле. А потом, через какую-нибудь жалкую пару часов, все, что было вами, превратится в ничто, исчезнет в желудках птиц и животных-падальщиков. Даже последние капли крови и мозга выскребут, высосут из камня улитки и слизни!
Стефан кончиками носков ботинок упирался в край тропы, но понимал, что на самом деле висит над пропастью. Его и в самом деле удерживают от падения лишь крепко впившиеся в плечи мощные пальцы Фаустаса.
Странно, но Стефану вовсе не было страшно, он просто безразлично думал: «Ну, вот и конец. Прощай, Капри! Наверное, это должно было случиться не в Ираке, не в Ливии, не в Афганистане, а именно здесь, в Балкании, в стране несбывшихся надежд…»
Еще он вспомнил Роллинза и Любшина: «Вполне возможно, что кто-нибудь из них так же стоял – или, вернее сказать, “висел”? – на этом месте. “Три журналиста пошли коверкать Слово. Первый из них свалился в пропасть.” Полетел вниз. Пять. Десять. Пятнадцать. У Эндрю было не очень здоровое сердце. Он постоянно принимал таблетки под обстрелами. Если он и правда был здесь, на скале, то наверняка умер от испуга еще в полете, а может быть, и раньше того – в клешнях этого садиста, не успев принять спасительную пилюлю, а доктор просто выпустил из рук уже мертвое тело… А мне не повезло. Как говорит это чудовище, “вы невероятно здоровы и для своего возраста, и для своей профессии”».
Его снова тряхнули:
– Говори!
– Что?
– Зачем ты здесь? Кто тебя прислал?
– Не понимаю.
Фаустас тряхнул его еще несколько раз:
– Мы все здесь больные! Один ты – здоровый! Нормальный! Тебе не кажется это странным?
– Не кажется.
Доктор отпустил одну руку. Тело Стефана дрогнуло, разворачиваясь в воздухе, зависнув на самом краю. Теперь он был вынужден смотреть вниз, на дно ущелья. Закрыл глаза, но продолжал изо всех сил упираться кончиками носков ботинок в край тропы, как будто это могло его спасти, если доктор разожмет пальцы второй руки.
– Повторяю! Откуда ты, зачем здесь?! С кем поддерживаешь связь? Кого информируешь? На кого работаешь? Ты за сторнацию или за стагнацию?
Сбитое дыхание заставляло говорить с большим трудом:
– Может, лучше спросить Марка? Я прибыл по его приглашению и работаю на него.
– Что ты знаешь о Марке?
– Немного. Мы были вместе в Ираке, Ливии, Афганистане.
– А до того?
– Мы не были знакомы.
– Что он делал до того?!
– Понятия не имею.
– Врешь!
– Смысл?..
– Не ври мне!
– Мне нечего добавить.
– Не ври! Говори!
Тут на Стефана, продолжающего висеть над пропастью, накатила какая-то отчаянная веселость:
– Может, вы и Марка приведете сюда на прогулку, допросите с пристрастием так же, как меня, как Эндрю Роллинза…
При упоминании имени журналиста рука доктора ощутимо дрогнула. Значит, угадал. Стефан закрыл глаза: сейчас пальцы точно разожмутся.
Фаустас, однако, еще раз встряхнул его, а затем притянул к себе, вернул на
