Шах и мат - Мэлори Блэкмен
Я хотела высказать ему все, что накипело, но слова будто спотыкались друг о друга. Потом у меня защипало глаза, и стало еще хуже.
– Тоби Дарбридж, я никогда больше не поверю ни одному твоему слову. – Клятва должна была прозвучать яростно и гневно, но у меня потекли слезы, и я еще больше разозлилась на Тоби. Он все еще оставался нашим соседом, но уже не был одним из моих лучших друзей.
– Роуз, я не хотел, чтобы ты плакала, – сказал Тоби. Все веселье исчезло с его лица. Он выглядел очень серьезным, но мне было все равно. Слишком поздно, как говорит моя мама.
– Я тебе не верю, – огрызнулась я, точно крокодил.
– Рози, мне правда очень жаль. Слушай: проси у меня что хочешь, и я это сделаю.
– Правда?
– Ага! Что угодно.
Хм! Мне больше так сильно не хотелось плакать. Теперь полдень стал теплее, небо голубее, и я была главной!
– Все-все?
– Что угодно.
– Съешь слизняка?
– Что угодно.
– Поцелуешь мне ноги?
– Фу! Что угодно.
– Ну тогда ладно. Ты в деле!
Я огляделась. Мама высадила кусты розовых и красных роз по одной стороне нашего крошечного сада. И регулярно подкладывала под каждый пахучие лошадиные какашки. Говорила, это для удобрения растений. Вот пусть Тоби страдает! Теперь я действительно начинала получать удовольствие от происходящего.
– Набери горсть грязи из-под того розового куста.
Тоби вздохнул с облегчением:
– И это все?
– Нет. Я хочу, чтобы ты ее съел.
– Что съел?
– Грязь.
Затея ему не понравилась – ничуточки.
– Ты серьезно?
– Конечно. Съешь грязь, и я пойму, что тебе правда жаль.
Тоби подошел к ближайшему кусту. Тот был усеян темно-красными цветами, но половина лепестков осыпалась на землю, словно у розового куста пошла носом кровь или что-то в этом роде. Тоби зачерпнул горсть какашек и вернулся ко мне. У меня скрутило желудок. Фу-фу-фу! Я бы не смогла сунуть руки в эту дрянь!
– Даже не думай бросать ею в меня, – сказала я самым свирепым голосом.
– Я и не собирался, – ответил Тоби, все еще сохраняя серьезный вид.
Мы смотрели друг на друга, потом он медленно поднес руку ко рту. Наклонил голову. Его челка упала вперед и почти скрыла из виду ладони. Неужели он действительно собирался это сделать? Нет… Да! Его губы были в миллиметрах от грязи. Он открыл рот. Я рванулась вперед и ударила его по руке. Хотела выбить всю гадость, но ладонь Тоби спружинила, и грязь полетела ему в лицо. Тоби уставился на меня сквозь маску из лошадиных какашек и грязи, и мы оба разразились хохотом.
– Лучше умойся, пока твоя мама тебя не увидела, – предупредила я его.
Тоби попытался отряхнуться, но лишь втер какашки в свою футболку. Они теперь были в его волосах, на лице, на одежде – везде. Мы вернулись на кухню, но я держалась от приятеля поодаль. От него уже немного воняло. Ладно, от него сильно воняло.
– Хочешь, я расскажу, чем на самом деле закончилась история Курочки? – спросил Тоби.
– Мама уже рассказала. Их всех съела лиса за то, что они были такими глупыми.
– Тогда я расскажу тебе другую. Только… это не совсем история. А секрет – обо мне. И ты должна пообещать, что никогда никому не сболтнешь.
– Обещаю. – Мои глаза распахнулись почти так же широко, как и рот. Но тут я вспомнила о Курочке и недоверчиво посмотрела на него.
– Нет, сейчас все честно-пречестно, – запротестовал Тоби и сел на пол передо мной. – Устраивайся рядом. Не хочу смотреть тебе в нос.
Я села. Мне нравились истории Тоби.
– Я все еще на тебя сержусь.
– Справедливо. На твоем месте я бы тоже сердился. Вот почему расскажу тебе то, чего больше никто в мире не знает.
– Тоби, – не утерпела я, пока он не начал, – а ты бы правда съел ту грязь?
Он улыбнулся:
– Ну теперь уже не узнаешь, верно?
Глава 6
Сеффи
Это была одна из тех ночей. Безмолвная одинокая ночь, которую, как бы я ни старалась, не навещал сон. И вот я снова сидела в виноградно-лиловой темноте, смотрела в окно и перебирала мысли. Ночь была ясной и очень теплой для конца сентября. Я неподвижно сидела у окна, наблюдала, как загораются звезды, как листья небольшого, недавно посаженного конского каштана в нескольких метрах от дороги покачиваются в такт лишь им слышимой музыке. Все мои прежние сожаления начали кружиться в голове, как и всегда, когда я не могла уснуть. Непрошеные воспоминания вцепились в меня, заставляли вздрагивать от боли и никак не хотели отпускать. Как же мне хотелось к кому-то обратиться, с кем-то поговорить. Чтобы кто-то поддержал меня во всех моих сомнениях и страхах.
– Мамочка.
Я резко обернулась. Даже не слышала, как Роуз вошла в комнату.
– Да, милая?
– Мне плохой сон приснился.
Роуз стояла буквально на пороге, так и держась за ручку. Когда глаза привыкли к темноте, я сумела рассмотреть дочь получше, а не только силуэт. Пижамные штанишки перекрутились на талии, волосы торчали во все стороны, а круглые и ясные, как луна, глаза полнились тревогой. Тревогой, в которой лишь отчасти был виноват плохой сон.
– Иди сюда, – поманила я ее, стараясь говорить тихо.
Не хватало только разбудить Мэгги. Мы уже столько раз через это проходили. Если с моим ребенком что-то случалось, Мэгги бросалась решать проблему сама… чтобы избавить меня от хлопот. Иногда мы спорили из-за этого, но чаще – нет. Что бы я делала без Мэгги? Роуз подошла ко мне, но я не протянула ей руки.
– Хочешь ко мне на колени? – спросила я.
Она кивнула.
– Тогда залезай.
Роуз забралась ко мне и обвила меня за шею. Мои руки вспорхнули, точно испуганные птицы, одна легла ей на спину, другая – на бедро. Я тихонько вдохнула. Никогда не могла надышаться ароматом Роуз – особенно этим утренним или ночным запахом, таким чистым и детским.
– Так что тебе снилось?
– Обещаешь, что не рассердишься?
– С чего мне сердиться, Роуз? – нахмурилась я. – Ты же не виновата, что тебе кошмар привиделся.
– Знаю, но… мне снилось…
– Продолжай.
– Мне снилось, что Тоби превратился в волка и залез ко мне в окно, чтобы съесть меня.
– Это же просто глупый сон, Рози. Хотя любой, где есть Тоби, может считаться кошмаром, – пошутила я.
– Мамочка, это не просто сон…
– Ты о чем?
– Если расскажу тебе один секрет про Тоби, обещаешь больше никому не говорить? – серьезно спросила меня дочь.
Я невольно напряглась:
– Обещаю.
– В общем… в полнолуние он превращается в оборотня.
Мне пришлось
