Солнечный свет - Алена Ивлева

– Как вы вообще остались подругами?

– Она простила меня. Простила нас обоих.

– Или нет.

– Я им помогала, устроила Иосифа на хорошую работу, потом выбила место для Марты в частном садике. Я нужна Лоре. Вот она и не решилась сжечь между нами мосты.

– Почему они приехали втроем?

– Семья как-никак. Я хотела, чтобы приехала только Лора, но она сказала, что не может бросить мужа и ребенка.

– Дальше. – Нельзя дать ей увести разговор в другое русло. – Что насчет Владимира?

– Наш маленький служитель закона. Тут все сложнее. Однажды, когда я выходила из метро, у меня вырвали сумку. Там были деньги, паспорт и всякая мелочь. Я пошла в полицию, написала заявление и уже на улице увидела, как он стоял рядом с женщиной. Да нет, даже девчонкой. Прижал к стене, тряс за руку, а она плакала. Мы с ним были до этого знакомы, виделись на какой-то вечеринке, болтали пару раз. Он меня не заметил, ушел, я подошла к девушке, спросила, что случилось, она и рассказала, бедняжка. Оказывается, ее мужа задержали, что-то подкинули и начали угрожать, если не заплатит, в тюрьму упекут. Тогда как раз и разворачивалась эта история с Лорой и Иосифом. Решила очистить карму, да и жалко ее было. Позвонила паре друзей, сказала, на кого обратить внимание, они и обратили. Посадить, конечно, не посадили, но всех званий лишили и от службы отстранили. А у него намечалась блестящая карьера. Теперь охранником работает, а ему даже сорока нет.

– То есть он решил убить человека из-за женщины, которая загубила его профессиональный рост? – Мне казалось это нелепостью.

– Я слышу сарказм в голосе. Во-первых, это не просто карьера, а огромные деньги. Ты думаешь, эта девочка была первой? А сколько детишек богатых родителей откупаются за свои развлечения? Он стоял не просто на периферии, а в самом центре этого клубка, был центральным звеном цепочки. Во-вторых, он не знает, что это была я. По крайней мере, я так считала.

– Если это он, то узнал.

– Возможно. С его стороны вполне логично согласиться приехать в гости к своей знакомой. Гораздо более странно отказаться от заманчивого предложения. А если приехать, спать в ее доме, есть ее еду, то, может, знакомая и не догадается, что именно он проклял ее мужа. – Нина сцепила руки в замок, и пальцы начинали белеть.

– Ладно. – Временами она была настоящим ураганом, если ее разозлить. Но сейчас такого допускать нельзя. – Что насчет доктора?

– О, тут все просто, – буря в глазах стихла, она присела, пальцы разжались и спокойно легли на колени, – роман, жена, разрушенная семья. Я жене все и рассказала.

– Господи, неужели нет неженатых?

– Тогда для меня это было развлеченьем, заданием, игрой, и я хотела победить.

Я могу представить ее такой. Женщиной, которая крадет сердца, а потом давит их, как виноград, прямо перед лицом владельца. Какие сильные изменения, сейчас она любящая жена, хозяйка, друг, но этот губящий блеск прошлого все еще отражался на ее лице. Слабый, заметный только тем, кто будет вглядываться.

– Так, с Филиппом у тебя тоже был роман?

– Нет. Конечно нет. Я попросила приехать его, чтобы помочь в поисках. И нужно же будет что-то сделать. – Она не успела закончить.

– Сделать? Ты, я надеюсь, шутишь?

– Какие шутки! – Она встала и опять начала мельтешить. – По-твоему, нужно их отпустить? Пожурить, погрозить пальцем и попросить больше так не делать? Ни за что! Нужно отвечать за свои поступки.

– А ты за свои ответила?

Она резко остановилась и сурово посмотрела на меня:

– А это не наказание? Искать иголку в стоге сена. Может быть, тут вообще нет этого мерзавца. Мало ли кого еще я довела до слез… Это же так, абстрактно. Я спать не могу, постоянно думаю об этом. Тим не должен расплачиваться за мои грехи.

– И какое наказание ты придумала?

Нина заслужила это, Тимофей нет. А я любила их обоих, поэтому не могла встать на чужую сторону.

– Не знаю еще.

– Ты настоящая сука, ты знаешь об этом?

– Знаю. – Ей не было стыдно, горько или больно от этих слов.

Нина отреагировала бы так же, скажи я: «Ты блондинка» или «У тебя голубые глаза». Это было фактом, который не нуждался в подтверждении, но разве можно было злиться? Я любила ее со всеми пороками, а главное, она сама себя любила такой: злой, яростной, бессердечной и одновременно бесстрашной, помогающей, готовой пожертвовать всем ради тех, кого она любит.

– Почему Филипп должен помочь?

– Он не побоится замарать руки.

Спроси я про должок, вопрос повиснет в воздухе, однако есть кое-что еще.

– А судья?

– Старый знакомый. – Тяжелый вздох, воздух тут был спертый. – Он узнал о приглашениях и позвонил Тиму. Неудобно было отказывать, тем более, – тень легла на ее лицо, – я ему ничего не сказала. Не могу.

Что же делать, если тот, кого ты любишь, плохой человек? Оттолкнуть его? Презирать? Бросить в момент отчаяния и слабости? Не станешь ли ты сам плохим человеком?

Она стояла передо мной, поникшая, слабая, безжизненная, в своем шелковом халате с птичками на ветках. Тимофей подарил на вторую годовщину. Она ненавидела шелк и птиц, но носила его постоянно, потому что обожала мужа. Их любовь была незаметной, нарисованной легкими мазками. Их любовь была в деталях. Они никогда не целовались на публике, не держались за руки, почти не обнимались, но, когда Нина входила в комнату, лицо Тимофея менялось – не было ни улыбки, ни подмигиваний, ничего. Только взгляд становился совершенно другим, ожившим.

По-другому и быть не может, когда встречаешь ту самую в середине жизни. Я тогда их не знала. Обоим было около сорока, ни бывших мужей, ни жен, ни детей. Две одинокие, не привязанные ни к чему души повстречались в продуктовой лавке и полюбили друг друга. Она покупала капусту, а он случайно снес ей тележку, когда поскользнулся на мокром полу. Разве так бывает? Мы же не в фильме, чтобы схватиться друг за друга, пытаясь не упасть, а потом никогда не отпускать. Но у них так и было. Добрый доктор… И, кажется, тогда она была художницей, хотя кем она только ни была. И он принял ее такой, какая она есть. И она стала лучшей версией себя. Потом Нина забеременела. Какое счастье стать мамой в сорок три! И какое несчастье попасть в аварию и