Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских

Сама ведьма исчезнет, а вместе с ней пропадет и Леха, ставший узником уродливой плоти.

– Не верь ему, пожалуйста! Не вздумай поверить ведьме! Братишка! – Леха кричал. Голос носился меж досок кровати, увязая в щите из смертельно опасных мягких игрушек.

Вместо него Сережка слышал другого Леху.

– Ты мне не брат, ублюдок! Думал, что я хорошо к тебе отношусь? Да будь моя воля, я вышвырнул бы тебя и твою мамашу на помойку, где вам и место!

Леха в теле старухи услышал свои шаги.

Тварь в его теле покинула спальню, больно толкнув Сережку. Малыш шлепнулся на колени и разревелся. Он посмотрел прямо в дыру под кровать, где раньше лежал медведь.

Сережка увидел темноту и пустоту. На секунду показалось, что оттуда кто-то смотрит, и этот кто-то был совершенно не злым, но малыш упрямо смахнул слезы. Теперь он точно знал – там никого нет.

– Идем, маленький мой. Будешь до утра со мной. – Ольга была растеряна. Она еще не верила в происходящее, не понимая перемены, случавшейся с приемным сыном.

– Мам, я хочу остаться здесь. Я уже не боюсь. Я… За что? – Сережка взахлеб разрыдался.

Мать подхватила его и, крепко обняв, понесла к себе.

Леха остался в одиночестве. Дом затих, лишь папа Смурф время от времени открывал светящиеся глаза и протягивал руки, едва Леха приближался к границам своей тюрьмы.

Спустя время, когда, верно, Ольга с сыном уснули, раздались шаги.

Чужак в костюме из его плоти зашел в комнату. Он был без одежды. В свете от божьей коровки он напоминал обнаженного маньяка, вернувшегося с охоты.

Чудовище сунулось под кровать.

– Ку-ку, бабушка. Есть кто живой? – ответом ему было безмолвие.

Гость продолжал.

– Папа Смурф быстрый. Если подберешься на расстояние его вытянутой руки, он тебя схватит. А держит он крепко, ты уже знаешь. Семейство ему под стать. Феечки могут засыпать твои глаза ядовитым порошком. Это разноцветная пыль, от которой слезает кожа. Псина с той стороны кровати однажды вырвала мне бок. Если хорошенько пощупаешь, увидишь там рубец.

Монстр в подростковом теле гаденько хихикнул.

– Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинчик.

Ответом ему вновь стало молчание. Под кроватью ничего не было видно, лишь слабый шорох донесся из глубины.

– Но все плюшевые ублюдки ничто в сравнении с большим мальчиком. Он способен сделать с тобой все, что ему захочется. Не подползай к нему, старая развалина.

Псевдо-Леха поднял медведя и сунул его мордой под кровать.

– Не хнычь, бабуля. Это ненадолго. Скоро он совсем перестанет верить. Я постараюсь. А если нет, то на кухне есть нож, чик-чик…

Чудовище покинуло комнату. Леха затих под носом у медведя, уже успевшего распахнуть поблескивающие яростью глаза. Игрушка приоткрыла пасть и глухо зарычала на уродливую старуху.

Леха хотел было отползти, но не получилось. С маленьким миром ночных кошмаров уже успели произойти метаморфозы. Края сблизились, и пространство стало едва ли намного больше, чем под обычной кроватью.

Из старческих глаз потекли мутные, густые слезы.

«Скоро он совсем перестанет верить. Я постараюсь», – эти слова чудовище произнесло перед уходом. Возможно, оно даже не подозревало, что «скоро» уже наступило.

Леха ощутил.

С его новым телом происходили перемены. В какой-то момент – возможно, когда сузилось пространство – у него исчезли ноги. Остались лишь короткие, по бедро, культи, затянутые дряблой кожей.

Вскоре пропали волосы и уши. Когда чужак вернулся в пустую детскую, Леха понял, что во рту больше нет острых, как гвоздики, зубов. Даже игрушки перестали яростно реагировать на его приближение. Они угрюмо ворчали и вяло щелкали челюстями, пытаясь ухватить кусок тающей старческой плоти.

С рассветом Леха решил, что если не вспоминать, как вчера он был мальчишкой, то можно спокойно лежать и ощущать, как пропадают куски тела.

Это было совсем не больно…

За смирением пришла жуткая мысль, принесшая, однако, некое облегчение.

А что, если он и вправду всегда был старухой? Чудовищной, уродливой ведьмой, живущей под детской кроватью? Что, если он вообразил себе другую жизнь? Или придумал, что он – ребенок, живущий в соседней комнате?

Леха вздохнул и внутренне согласился. Возможно, все было именно так. Он все придумал, или ему приснилось. Он просто ведьма, которая даже забыла свое имя. Зато она не забыла одну фразу. Очень красивую, гладкую фразу, приятно вибрирующую в голосовых связках.

«Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинчик».

Он открыл беззубый рот, чтобы сказать ее медведю, но оттуда вылилось лишь нечленораздельное бормотание. Внутри уже не было языка, который пропал за несколько мгновений до…

КОНЕЦ

Иван Русских

Изнанка сущего

Пока Витька месил снежную кашу по пути со школы, его не отпускала назойливая мысль: «Понедельник – день тяжелый». Наверняка она родилась у какого-нибудь лысого толстого мужика. Наподобие отчима, только слабого, не знавшего в жизни проблем.

Календарь в телефоне утверждал, что сегодня четверг, но какая разница? Неуд по истории камнем давил на грудь. И даже от того, что отчима осталось терпеть всего ничего – до полуночи – легче не становилось. Поехать бы к Светке, но сестра сегодня в день, а ее кафешка на другом конце Питера.

Город захлебывался в талом снеге. В феврале его насыпало столько, сколько порой выпадает в Норильске, где живет теть Таня. Витька был там еще при жизни папы и помнил, как огромные белые кучи вывозили КАМАЗы. Дома зима другая, чахоточная и мокрая.

За свою недолгую жизнь шестиклассник Витька перенес немало: смерть отца, запои матери, кулаки отчима. Светке хорошо. Учится заочно, работает, снимает комнату в коммуналке на Пионерской, а Витька терпит.

⁂

Квартира встретила его многоголосьем из кухни. В коридоре плавали запахи жареной колбасы, никотина и перегара. Не включая в прихожей свет, Витька прошел в свою комнату. Если повезет, его не хватятся до утра, правда жрать охота, но это ничего, не впервой.

Закрыв дверь, Витька разбудил старенький ноутбук и щелкнул мышкой по иконке браузера на рабочем столе с фотографией феррари. На почте висело непрочитанное письмо. Не обманули, значит.

Он встал и заглянул за диван. Все на месте: дохлая мышь, найденная за школой, горсть кладбищенской земли, завернутая в газетный клочок, – с ней пришлось повозиться, он едва не попался, – прядь волос любимого человека, которую Витька срезал у спящей матери.

Еще требовался гнев злейшего врага, но отчим на него не скупился.

Гвалт за стеной усилился, Витька быстро лег и закрыл глаза. Из коридора доносились возня и смех. Дверь в детскую приоткрылась:

– Сынок? – робкий пьяный