Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских

Запах больной старческой обреченности.

– Что тут происходит?

Ольга сердцем ощутила перемену – что-то было не так. Вечером она укладывала сына в другой комнате. Там было тепло и уютно, и не хотелось зажать нос.

Ойкнул Сережка. Ольга с ужасом увидела, как шевельнулись игрушки, а из-под кровати высунулась жуткая морщинистая морда.

– Выпусти меня, Сереженька. Я дам тебе гостинчик, – проскрежетала морда, издав противный старушечий смех.

– Поднимись! – холодно бросила Ольга. – И сними эту гадкую маску.

Алешка выкарабкался и предстал перед сводным братом и мачехой во весь рост. Он продолжал смеяться, а маска монстра оставалась на его голове. На пыльных мятых штанах темнело мокрое пятно. Палец правой руки странно торчал в сторону, словно Алешка издевательски им тыкал.

Ольга за волосы стянула маску. Под мордой монстра было ухмыляющееся лицо подростка. При взгляде на него Ольга отступила. Лицо было наполнено ненавистью и непонятной злобой.

– Почему ты это сделал? – Она прижала к себе Сережку, недоверчиво глядевшего на брата.

Леха стеклянными глазами взглянул на малыша и пнул ему под ноги резиновую морду чудовища.

– Потому что орущий от страха Серун – это смешно. А еще я вас ненавижу. Обоих.

Часть пятая

Леху колотил озноб. Мысли отсутствовали, словно после сильного удара по голове. Руки и ноги как-то странно отзывались на попытки двигаться.

С телом было что-то не то.

На лоб упала прядь. Леха смахнул ее, с удивлением понимая, что отлично видит седину на грязных космах.

С глазами тоже что-то произошло…

Все было в странном зернистом цвете, выходившем за рамки доступных зрению оттенков.

Настоящий цвет темноты, подумал Леха и вздрогнул.

Его руки были длинными и сморщенными, покрытыми пятнистой старческой кожей. На ладонях не было линий. Пальцы увенчивались крючковатыми толстыми ногтями, заостренными до состояния бритвы. Ниже шеи, будто спущенные автомобильные камеры, свисали огромные морщинистые груди.

Каким-то образом все движения аккуратно вписывались в тесное пространство под кроватью. Переворачиваясь, чтобы оглядеть себя, Леха ни разу не задел деревянной решетки под матрасом.

Он ощупал тело. На руках остались липкие, скверно пахнущие пятна. Леха понял, что почему-то не испытывает отвращения. Их запах был для него естественным…

– Это ведь сон… Такого не может быть. Мамочка. Помогите! – Голос был его собственным, но искаженным до неузнаваемости. Тот самый голос, каким Леха в свое время наделил старуху под кроватью.

Леха стремительно пополз к выходу. Пространство оставалось обширным, но с помощью крючковатых когтей он легко передвигался к просвету в игрушках.

Из дыры возле медведя бил свет. Сияющее пятно почему-то выглядело опасным. Так угрожающе выглядят тлеющие угольки в костре.

Снаружи слышался спор.

Леха с обреченностью услышал собственный голос. На сей раз нормальный. Единственное, что изменилось – злоба. Слова сочились ненавистью. Леха чувствовал ее в каждом звуке – видел, словно новые, недоступные ранее цвета.

Тому, кто был снаружи, отвечала Ольга. Хныкал Сережка.

– Не было ведьмы, маленький идиот! Знал бы ты, как было смешно, когда ты ночами ссался от страха, Серун! – Злобный подростковый голос, словно ножи, вгонял слова в сердце маленького Сереги.

Малыш только всхлипывал.

– Замолчи! – Леха услышал звонкий шлепок. Ольга отвесила пощечину.

– Я вас ненавижу, уроды. Сука с ублюдочным багажом. На фиг вы пришли к нам с отцом? Нет никакой ведьмы, Серун. Ведьма – твоя мамаша, а ты – ее говорящее трусливое говно!

– Нет! Зачем ты так говоришь? Я же никогда так не думал. Никогда… – Леха нырнул в световое пятно и почти выглянул из-под кровати. Он успел увидеть себя напротив Ольги и Сережки.

Тот, снаружи, оглянулся и скрестил с ним взгляды. Леха будто увидел свое отражение в зеркале.

Все один в один, кроме глаз. В глубине суженных до точек зрачков таилось зло. Возможно, Ольга и Сережка не видели, но Леха рассмотрел это так же хорошо, как и новый оттенок темноты.

Внутри сидела ведьма, которая каким-то жутким образом поменялась с ним телами.

На все ушло не более секунды, а потом световое пятно доказало, что не зря выглядело угрожающим.

Леха обнаружил, что до сих пор даже не представлял, что такое боль. Новую плоть ожгло огнем. Его скрючило. Извиваясь, словно гигантский червяк, он пытался выскочить, но чем ближе оказывался к выходу, тем сильнее жалил свет лампочки.

Под собственный истеричный смех с той, другой стороны Леха уполз в темноту. Кожа дымилась. Он понял, что кричал, но никто его не слышал. Все, что происходило под кроватью, там и оставалось.

– Знаешь, как разговаривала с тобой ведьма, Серун? Через это! – Леха снаружи бросил в лицо ребенка модуль радионяни.

Послышался звук новой пощечины, за которым последовал предостерегающий злой голос.

– Еще раз так сделаешь, шкура, и я спущу вас с ублюдком с лестницы.

Леха под кроватью вновь попытался выбраться. Он не думал о реакции близких. Не представлял, каким образом все можно исправить. Просто знал – иначе будет поздно.

Едва он коснулся плюшевой стены, как папа Смурф открыл глаза, а его руки с быстротой ящерицы выстрелили вперед, вцепившись в новое Лехино лицо. Следом потянулись лапы Винни-Пуха. Злобно сверкнула глазами пластмассовая собака, у которой в пасти оказались отнюдь не пластмассовые клыки.

Оставив в синих ручках Смурфа кусок кожи, Леха вырвался. Пространство под кроватью превратилось в ловушку.

Искренне веря в ведьму, маленький Серега создал ее. Силой разума он сотворил для ведьмы логово и очертил его границы. Малыш поставил стражей – свои любимые игрушки, которые по-настоящему охраняли своего создателя.

Как выяснилось, охраняли хорошо.

– Нет никакой ведьмы, Серун! Ты достаточной взрослый, чтобы самостоятельно вытирать себе задницу и узнать правду. Деда Мороза нет! Нет рая, про который тебе рассказывала твоя вонючая мамочка! Твой дед просто сгнил в могиле!

Хныканье Сереги превратилось в отчаянный плач.

– Уходи к себе, Леша. Пожалуйста. – Голос Ольги был спокоен. В нем чувствовалась материнская сила. – Оставь нас и иди к себе. Если хочешь, иди куда-нибудь еще. Или я сейчас же позвоню Мише.

Тираду Ольги прервал истеричный хохот.

– Ты веришь в силу моего бати-неудачника? Ее тоже нет. Он хуже старой собаки в своем цеху с такими же неудачниками.

Леха под кроватью отдышался. Боль потихоньку стихала.

– Ведьмы нет, ты, маленький неудачник!

Почему ведьма говорит это?

– Нет ничего, во что ты верил! И твои тупорылые игрушки тебя не спасут!

И Леха понял. Чудовище хотело сжечь мосты, благодаря которым имелся хоть какой-то шанс, что все вернется на свои места.

Собственно, существовал один-единственный мост – Сережкина вера. Если она исчезнет, то растворится в небытие мирок детских кошмаров под кроватью. Пространство съежится. Игрушки не оживут, чтобы