Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— Я не хотел пугать вас.

— Я не испугана.

— Я просто...

— Заблудились? — снова произносит она, лёгкая улыбка поджимает тонкие губы.

Марк кивает. — Я долго здесь?

Она не отвечает сразу. Возможно, взвешивает искренность его вопроса — но за скрытыми глазами он не может судить об этом. — Я наблюдала за вами минуту-другую, прежде чем вышла. Я видела, как вы упали, — вы упали очень сильно. Вы уверены, что не пострадали?

Он мельком осматривает себя. — Я не пострадал.

— Вы сказали, что вам нехорошо.

Он пожимает плечами. — Немного кружится голова.

— Как вас зовут?

— Марк.

— Я Уилма. Уилма Мэллой.

Он через силу улыбается. Теперь они так редко приходят сами. — Простите, мисс Мэллой, я —

— Уилма — достаточно. Могу я кого-нибудь позвать вам на помощь, Марк?

— Позвать кого-нибудь?

— Вы наверняка здесь не совсем один.

Внезапный порыв ветра — холодный и резкий — вырывается из деревьев, врывается в двор и пронизывает их обоих. Они разом смотрят на лес.

— Приближается ещё один шторм. — Уилма вздыхает. — Скоро.

Нет,  говорят ему шёпоты. Он уже здесь.

Шесть

Марк выходит из машины, игнорируя инстинкты, и движется к мужчине в аллее. До него ещё метров шесть-восемь, лицо по-прежнему скрыто в тени: заходящее солнце за его спиной опускается всё ниже. Марк собирается спросить мужчину, чем может помочь, когда его мобильный начинает вибрировать. Марк выхватывает телефон с пояса и бросает взгляд на дисплей.

~Скрытый номер~

Обычно он проигнорировал бы такой звонок, но что-то говорит ему: ответь. У него странное ощущение, что в эту минуту быть на связи с другим живым человеком — хорошая идея. Он поднимает палец, давая знак: с вами сейчас, — и отвечает на вызов. — Да?

Пустое шипение...

— Алло?

Линия щёлкает и обрывается.

Он держит телефон подальше от тела — будто в надежде, что тот как-нибудь сам объяснится. Пожав плечами, возвращает его на пояс и смотрит на мужчину в аллее. Тот переместился ближе, сократив расстояние между ними, и теперь виден более отчётливо. Голова его слегка опущена; кажется, он смотрит на асфальт. — Привет, — говорит Марк. — Я могу вам чем-то помочь?

— Никакой судьбы нет, — отвечает мужчина монотонно, — которую не превозмогло бы презрение.

Растерянный, Марк останавливается. — Простите? — Но даже тогда, хотя он не уверен, что расслышал мужчину правильно, — и даже задним числом сомневается, произнёс ли тот что-то вообще, — слова несут смысл. Он знает это, хочет поставить это под сомнение — ему необходимо  это поставить под сомнение, — и всё же в каком-то первобытном смысле чувствует, что понимает. Он не может этого объяснить, но фраза смутно знакома и пробуждает эмоции — одновременно озадачивающие и пугающие. И она что-то меняет в нём. Он чувствует, как это просыпается. Живое... смещающееся... движущееся...

Нечто ужасающее...

Когда мужчина поднимает голову, тени расступаются, открывая его глаза и лицо, — и именно тогда Марк понимает: ему не следовало выходить из машины.

Домик маленький, но внутри просторнее, чем казалось снаружи. Старая дровяная печь в углу горит жарко, наполняя дом волнами нестерпимого тепла. Обычно такой уровень теплоты кажется Марку давящим, но здесь он рождает ощущение уюта и уверенности — баюкает знанием, что в этих стенах он в безопасности. Обставленный любопытными сочетаниями деревенского шарма, иронического шика и ряда предметов обстановки, каких скорее ждёшь в дорогой манхэттенской квартире, нежели в домике в лесах Нью-Йорк-апстейт, главная жилая зона состоит из стола в парижском стиле, кованых угловых полок с завитками, на которых стоят разные безделушки и сувениры, и пары удобных кресел, обрамляющих небольшой диван. На кленовом журнальном столике — потрёпанный экземпляр «Мифа о Сизифе и других эссе» Альбера Камю и пара состарившихся фотографий в маленьких настольных рамках. На одной — двое маленьких мальчиков и кошка. На другой — постановочный групповой снимок весьма разношёрстной компании, похоже сделанный на городской улице. Неброский и непримечательный ковёр покрывает большую часть паркетного пола; у дальней стены разделительная ширма с азиатским мотивом стоит раскрытой — словно её там забыли. Вместе с ароматом горящего дерева в воздухе разлит лёгкий запах саше, стены украшены многочисленными картинами в рамах — в основном абстракция вперемежку с репродукцией Уорхола. Один предмет особо привлекает внимание Марка: фотография в формате постера в тяжёлой рамке — женщина в расшитом пайетками рубиновом платье. Грим яркий, она в большом платиновом парике. В руке — микрофон, она, кажется, поёт. Несмотря на явные изменения и