Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— А вы?

Выглядя так, будто его обвинение смертельно ранило её, Сара отрицательно качает головой.

— Если монахинь здесь уничтожили десятилетия назад, — спрашивает Марк, незаметно придвигая свечу ближе к ней, — как всё это возможно?

— Здесь возможно почти всё.

— А другие сёстры — трое? — Урд... Вердан... Скульд... судьба... необходимость... бытие...

— Кто они?

— Прошлое... настоящее... будущее. — Она склоняет голову, словно в неожиданной молитве. — Мы служим им.

— Вы и остальные монахини?

— Да. Как и все живые существа.

— Монахини должны служить Богу.

Она поднимает глаза. — Они и есть Бог.

Дрожь сотрясает его. Свеча трепещет; тени ползут по стене. — Чего они хотят от меня?

Она жестом просит его закрыть дверь, потом прикладывает палец к губам.

Марк делает, как она просит, и прислоняется спиной к двери.

— Иггдрасиль умирает.

Он приподнимает вопросительную бровь.

— Большое дерево, которое вы видели снаружи у колодцев, — умирает. В разных культурах оно носит много имён и росло в земле почти каждого уголка земного шара. Это буквальное Древо Жизни, и если оно умрёт — всё остальное умрёт вместе с ним.

— В том числе три сестры?

— Всё живое. Ничто не бессмертно в полной мере. У всего есть конец. Но они могут замедлить это и пока предотвратить его гибель — с помощью воды из тех колодцев. Жидкость там волшебная. Она останавливает разложение. Но колодцы почти иссякли, и пока судьба живых существ движется к концу, они должны очистить тьму, влекущую нас всех к смерти. Им нужна Жертвенная Душа. Благочестивый человек, избранный Богом, чтобы взять на себя боль и страдание других; Жертвенная Душа принимает свою роль самоотверженно, чтобы другие могли жить. Им нужна Жертвенная Душа сейчас — как никогда. Им нужны вы.

— Благочестивый — в религиозном смысле?

— Не обязательно — просто кто-то, преданный своему делу... и Богу.

— Я не предан Его делу.

— Преданы. Просто не осознаёте этого.

— Я не святой человек. — Свеча начинает дрожать у него в руке. — Я пережил жуткое насилие.

— Бог — это насилие, Маркус. Его ангелы — это насилие. Насилие — просто выражение Его гнева. В этой преданности своему делу, своему насилию, вы поглощаете свои грехи и грехи других. Вы становитесь их страданием — через насилие, причинённое вами, другими, Человеком и Богом. И в этом страдании вы обретаете трансцендентность... избавление не только для себя, но и для других. Вы становитесь молотом судьбы.

— Нет, — говорит он; эмоции душат его. — Бог — это любовь. Мы — я — Человек — это насилие.

— Видите? Даже в страдании ваша вера жива, и вы служите Ему.

— Три сестры... что они хотят со мной сделать?

Она смотрит в пол.

— Сара, скажите мне. Чего именно им нужно от меня?

— Всего, что внутри вас.

— Я не выживу, не правда ли? — спрашивает он, хотя это не столько вопрос.

— Нет, — тихо говорит она. — Кровь в ваших венах — это кровь мученика.

— Это грёбаное безумие, — говорит он; сглатывает одновременно горе и ярость. — Я совершенно сумасшедший. Вот и всё, не правда ли?

— Одно с другим не связано.

Свободной рукой Марк в гневе вытирает слёзы. — Где, чёрт возьми, моя жена? Где Брук? Где Сполдинг?

— Я могу отвести вас к ним, но мы должны быть осторожны.

Он сует пламя ей под нос. — Делайте это.

Нехотя Сара берёт свечу и с лёгким кивком ведёт его в лабиринт катакомб.

Двенадцать

И тогда — Бог. Грезит. Как его творение Нерон, император, казнивший бесчисленных подданных — включая собственную мать, — и игравший на лире, пока горел Рим, Он спит, пока бесчинствует Человек. Но в отличие от Нерона виновник не пренебрежение и не тирания. Любовь. Его — усталый сон вымотанного родителя; дрёма побега, надежды, что когда Он проснётся, всё, что Он создал, наконец постигнет то, что предложено ему. И пока Он спит, крысы разбегаются. Оживают невидимые вещи; возвращается магия поверженных богов; мир становится сказкой, мифом, ландшафтом хаоса и мучеников, святых и грешников. Всё это правда, и всё это ложь. Всё, думает он, и ничего...

Невинность мертва. Вера — призрак. Прошлое — ложь; настоящее — фокус теней и тумана; будущее — нашёптанное обещание, никогда не исполнявшееся. И сквозь всё это кошмары остаются. Даже когда ужасы пытки разбиты