Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн
Всё остальное — кровь, огонь, вода, переход. Но — куда?
В тот момент, когда они входят в дом и дверь закрывается за ними, Марк знает: они обречены. Он пытается врать себе, убеждать, что ещё есть выход, — но знает: его нет. Никто не говорит ни слова, пока чужаки пялятся и озираются, как будто попали во дворец, а не в скромный дом. Приземистый со смехом и возбуждением — точно происходящее превзошло его ожидания, — тогда как высокий внезапно и жестоко толкает Марка вперёд, и тот, спотыкаясь, врезается в стол.
— Ради всего святого, — говорит Брук без дыхания. Это первые слова, которые она произнесла с тех пор, как всё началось. — Это не нужно, вы...
Марк встречает её напуганный взгляд своим — молча давая понять: ей нужно молчать. Невозможно предсказать, что именно — и что не — может завести этих людей.
— Где спальня? — спрашивает высокий.
Марк выпрямляется. — Наверху. Почему?
Он смотрит на напарника. — Или подвал.
Молодой машет пистолетом, как мальчишка в гангстерском кино; наконец наводит его на Марка. — Тащи свою задницу в подвал, сука.
Марк знает: если он уведёт их в погреб, они с Брук живыми оттуда не выберутся. Он рискует солгать. — В доме нет полноценного подвала, — объясняет он, — только подпол высотой метр двадцать.
— Да и хрен с ним. — Он кивает на соседнюю комнату — небольшой кабинет. — Делаем здесь.
Другой обдумывает мгновение, потом кивает. — Задёрни шторы.
Сердце Марка опускается, пока молодой так и делает. Он рассматривает возможность броситься на высокого, — но даже если ему удастся вывести его из строя, у напарника пистолет. Он не успеет.
— Заходите туда, — говорит им высокий, теребя серую щетину на изрытой шрамами коже. — Давайте.
Пока шторы дёргаются вниз и жалюзи опускаются, свет в комнате убывает — большую её часть поглощает глубокая тень. Недовольный, молодой мимоходом включает лампу. Холод пронизывает Марка до кости. Простые казни можно проводить в темноте. Очевидно, у этих людей есть планы, которые требуют достаточного освещения.
Позднее в проёме будет установлена дверь — отрезая эту комнату от кухни и остального дома. Ни он, ни Брук не ступят в неё снова — но пока маленькая, внезапно тесная комната остаётся открытой, легко доступной и свободно перетекающей в остальной дом.
Марк смотрит на окна; хочет — нуждается — видеть улицу и другие дома, своих соседей, мир. Но — ничего. Мир сузился до четырёх человек и пистолета. Совсем недалеко есть другие, которые наверняка помогли бы, если бы только он мог до них добраться или подать им знак. Но это больше не имеет значения. Они так же могли находиться в милях отсюда. Они с Брук теперь существуют в пустоте, в отдельном аду.
Когда он думает об этом, ему больше всего вспоминается печаль. Ужасающая, парализующая печаль. Где-то на этом пути они все пали — так или иначе. Все умерли — или вскоре умрут — и оказались там, в этом месте, в этот момент.
— Что происходит? — спрашивает Брук, когда всех загоняют в кабинет. — Чего вы хотите?
Из-за спины высокий достаёт нож — по всей видимости, с пояса, — который, кажется, материализуется из воздуха. Что-то вроде тактического ножа военного образца с невероятно огромным клинком. Держа его с лёгкостью человека, знакомого с ним и обученного его использованию, он смотрит на лезвие с восхищением — явно понимая, на что способно это оружие в его опытных руках. Он ухмыляется с выражением, которое на человеке его возраста должно выглядеть нелепо, но воспринимается как тревожное и жуткое. Странно — на его лице есть намёк на радость. — Видела когда-нибудь такой большой, крошка? — Приземистый хрюкает в гадком смехе, пока напарник медленно подносит кончик лезвия к губам Брук. Она вздрагивает, но не сопротивляется, когда он вводит кончик клинка ей в рот. — Нравится?
— Оставьте её в покое, — резко говорит Марк, — но прежде чем он успевает шагнуть между ними, приземистый взмахивает пистолетом. С тревожным лязгом тот ударяет его в висок; острая боль пронзает висок и череп. Марк стонет, спотыкается назад и прижимает руку к лицу.
Марк опускается на колени, и Брук издаёт хныкающий звук — но остаётся неподвижной, пока мужчина вынимает клинок у неё изо рта и опускает его к горлу. — Сделай это снова — вырежу ей язык и заставлю тебя его съесть.
Боль превращает страх в ужас.
Марк с трудом встаёт. Тонкая струйка крови сбегает от линии волос вдоль лица. Комната накреняется, потом выравнивается. Брук смотрит на него, но ему нечего ей дать, никакой спасительной
