Солнечный свет - Алена Ивлева
– Скорее трагичность.
– Какая трагичность? У меня есть история для вас. Возможно, она будет последней, которую вы услышите, ведь, надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы подумать о возможности выбраться живой после предательства. Так вот… – Он замолчал. – Сейчас соберусь с мыслями…
Я не думала о смерти, но умирать не хотелось. Если позволить страхам просочиться в сознание, я передумаю.
– Так вот. Несколько десятилетий назад, еще до появления Нины и даже Виолетты, хранительницей была Катарина. Она без страха и мук совести попрощалась с девицей, которую привезли с ней же. Да, Катарина была хороша. Дай волю, она бы сама задушила соперницу, с которой утром делила еду, но судьба все расставила на места. Катарина стала наставницей, и удавалось ей это без малейших усилий. В подобном деле тоже нужен талант. Она держала весь дом в ежовых рукавицах. Даже Маргарита побаивалась хозяйку, хотя раболепие не в ее натуре. К сожалению, Катарина влюбилась, что ее и разрушило.
– Но ведь хранительницам дается партнер для помощи. Как же то, что было дано духами, разрушило ее?
– Она провинилась, – равнодушно ответил Альберт. – Любовь размягчила сердце. Тот мужчина был главой деревни. Неотесанный, постоянно в грязной рубахе, еле мог связать два слова в предложение. Разве это пара для утонченной Катарины? Но ей было плевать. Его жена и ребенок утонули в болоте в соседней деревне – решили прогуляться по лесу, да так и не вернулись. Катарина нашла его разбитым и уже не надеявшимся на лучшее. Однако у них завязались отношения, он переехал в дом – кощунство, по моему мнению, позволять уличным животным забираться на чистые простыни, – а потом пришло время отбора.
– Он не знал?
– Конечно нет. Думаю, после смерти жены и дочери новости о том, что новая пассия убьет одну молодую девушку, были бы встречены не очень тепло. Жители деревни думают, что одна из вас просто возвращается домой. Остальное не их ума дело. Катарина решила скрыть правду, привезла двух девушек в дом. Однако любовь к одному открыла каменное сердце. Естественно, увести одну из них на убой она не смогла, как и найти решение проблемы. Поэтому, превозмогая страх, который до той поры был чужд этому жестокому существу, она рассказала все своему тогда уже мужу. Не помню, как его звали. Мужья хранительниц – это отдельный темный лес, всех не упомнить. А некоторые еще заводят несколько. Так вот, муженек помогать благоверной не собирался. К тому моменту он завел роман с одной из девушек. Он рассказал ей, и под покровом ночи, когда Катарина спала, они сбежали.
– Он завел роман с девушкой, о которой Катарина заботилась?
Судья усмехнулся:
– Именно. Духи были очень недовольны. Но осталась вторая девушка, она и стала хранительницей. А Катарина не выдержала предательства и спрыгнула с обрыва.
– Сама? Или как обычно?
– В этот раз абсолютно и банально сама. Даже не пришлось подталкивать. Самоубийство – единственный вариант сохранить достоинство.
…
В море был шторм. Волны, будто в агонии, яростно бились друг об друга, вопя от боли и непонимания. Безжалостный ветер сталкивал их, не слыша стонов – их перекрывал гром. Молния ярко сверкала в тяжелых, налитых свинцом тучах, и можно было увидеть хаос, творившийся в воде, и нас, стоящих на берегу. В те несколько секунд, освещенных разрядами тока, казалось, уже наступил новый день, а горечь предательства осталась позади. Ведь днем ничего плохого случиться не может. Бедствия, несчастья и горе скрывает в себе лишь ночь, но даже солнце не сможет спасти от неминуемого. Гвоздь вонзился в ногу Владимира поздним утром. Марта упала со скалы днем. Петр соблазнил невесту, когда солнце уже клонилось к закату, но все еще не оставляло небосвод. Смерть провела костлявой рукой по щеке Тимофея вечером. Однако развязка истории досталась ночи.
– И каков план, могу я поинтересоваться? – спросил судья, равняясь со мной.
– Для начала приготовим все необходимое.
С трудом оторвав глаза от надвигающейся бури, я направилась в домик. Дверь легко поддалась, и мы зашли внутрь.
– Ждите здесь, – сказала я судье и быстро забежала во вторую комнату, закрыв дверь.
Впервые за долгое время все события, наши ритуалы, заклинания предстали передо мной так ярко и четко. Я чувствовала теплую кровь животных на ладонях, костяшках пальцев, лице. Каждый порез кинжала, ту боль, которая притупилась. Жалкое желание, чтобы Нина похвалила, Софа не уходила, а Тимофей напоил чаем и рассказал историю. Теперь же я сделаю все, чтобы больше не было ничего этого. Собственными руками задушу желания и мечты. Пришло время взять ответственность и убить нерешительного ребенка. Молния осветила комнату, показав ее убожество. Как тут вообще можно было спать? Это ведь будка, а не дом. Захламленная, пыльная, использованная, пропитанная теми, кто тут был до меня. Теми, кто умер из-за желания найти пристанище. Потерянными душами. Сколько же их?
– Который сейчас час? – крикнула я судье, пытаясь перекричать гром.
– Половина первого. Вам стоит поторопиться – рассвет в четыре.
Еще с детства меня завораживали тайники. Я превращалась в пирата, а дешевые браслеты, найденные на пляже ракушки, когда мы с мамой наконец-то выбирались к морю, самые красивые фантики становились горой золотых монет. Когда все закончится, я вернусь к ней. Если смогу.
У самой дальней от входа стены стоял старый деревянный шкаф, в который часто забирались кошки, чтобы родить и вскормить котят. Нина ненавидит кошек, а я люблю хранить секреты. Дверца открылась с мерзким скрипом, и из шкафа вывались старые тряпки, рассыпающиеся в руках. Я откинула их в сторону. Окинув шкаф невнимательным взглядом, можно было подумать, что он пуст, только старая куртка одиноко качается на вешалке. Конечно, наверху были книги, а внизу дохлые мыши, но основное отделение, в котором когда-то наверняка висели дорогие пальто, пропахшие духами и сигаретами, а не тряпки, было абсолютно пустым. Однако, зная, куда смотреть, можно заметить, что одна из стенок шкафа толще, чем другая. Возможно, кто-нибудь из прислуги прятал там серебряные ложки или платки ручной работы, чтобы, когда хозяева уснут, забрать их домой.
Аккуратно сняв внешнюю стенку, открывался небольшой кармашек, в котором затаилась старая розовая шкатулка. Она была обклеена блестками и стразами, многие из которых уже отвалились, но некоторые, самые крепкие, все еще держались. Было бы
