Клятва Хана - Наташа Айверс

— Хан, — проговорила она наконец. — Кто он?

— Баянчур. Сын Элетмиша Бильге-кагана.

— Он… стар?

— Нет. Наследник. Его отец — союзник Поднебесной. Союз нужно скрепить.

Ли Юн не ответила. Лянь Чжи подалась вперёд и тихо добавила:

— Ты готовилась к этому всю жизнь. Это не приговор. Это — твой шанс.

— Шанс стать чужой вещью?

— Шанс стать кем-то. Там, где женщины садятся в седло, а не на колени. Где не нужно быть фарфоровой куклой под нефритовым колпаком. Там, где можно выжить — и победить.

Ли Юн молчала. Ветер за ставнями выл, как в ту самую ночь.

— Сколько осталось? — спросила она наконец.

— Семь дней.

Она кивнула.

Семь дней — на прощание с прежней жизнью. И дорога. Туда, где её ждёт чужой народ, суровый степной ветер, холод юрт, непонимающие взгляды — и мужчина, которого она должна будет назвать мужем.

Впереди — ночь. И новая глава.

Глава 3

Южные земли Бесступной долины. Пограничье Уйгурского каганата. Весна 745 года.

Пыль висела в воздухе стеной, застилая горизонт. Она смешивалась с ржанием лошадей, криками и лязгом стали. Баянчур — хан и наследник кагана — гнал своего коня по левому флангу, где карлукские всадники рвались к обозу. Он сжал коленями бока горячей кобылы, рванул поводья вбок и выхватил саблю. Изогнутое лезвие, привычное кочевому воину, было создано для боя в седле — лёгкое, гибкое, идеально сбалансированное. Оно срывалось в удар, рассекало плоть и возвращалось без помех, не застревая в теле.

Кобыла, натренированная реагировать на малейшее движение всадника, уже в пене, сделала резкий поворот, уходя от выпада копья. Баянчур пригнулся, и в следующий миг его сабля описала дугу — рассекла плечо противника и вырвалась обратно, оставив за собой хрип, кровь, вырывающуюся толчками, и безвольно оседающую в седле фигуру.

Слева мелькнула синяя уздечка — один из его личных телохранителей — юный Таскиль — сражался молча, точно и безжалостно, вырезая врагов. Уйгурские воины держались плотным строем, прикрывая обозы и тылы, защищая караваны и раненых. Но враг давил.

Карлуки, ещё недавно союзники, теперь — предатели. Они объединились с остатками басмалов и кочевыми шайками, чтобы вернуть земли, когда-то считавшиеся их. Пока Элетмиш Бильге-каган вёл сложные переговоры с Поднебесной, на юго-западе вспыхнуло восстание.

И этот огонь приехал тушить Баянчур.

Сегодня он был здесь не как наследник трона, а как воин. Пыль въелась в кожу, волосы прилипли к вискам. Никаких шелков, никакого золота — только кожа, металл и бешеная ярость против тех, кто осмелился бросить вызов каганату. Он знал, что на него смотрят. Не как на сына правителя — как на командира. Те, кто прошёл с ним путь в походах и стычках, ждали не громких слов, а правильного приказа. И он не собирался их подводить.

Карлуки бились яростно, но их группы были разрозненными, плохо скоординированными. Уйгурская конница шла клином, врубаясь во фланг, дробя ряды и оставляя после себя только пыль, кровь и агонизирующие тела.

Когда завеса пыли чуть рассеялась, Баянчур увидел: центр дрогнул.

— Сейчас! — рявкнул он, вскидывая саблю. Его голос прорезал грохот битвы.

Воины откликнулись мгновенно. Конница рванулась вперёд. Последний рывок. Металл впивался в плоть. Копыта взрывали землю. В воздухе пахло кровью. Барабаны гремели, гортанные крики перекрывали стоны раненых. Противник не выдержал.

Резкий, надломленный звук рога — сигнал к отступлению. Карлуки бежали, бросив знамёна, трупы и раненых. Последних добивали без слов, как было принято в степи: раненый враг мог встать, если дать ему время.

Победа не была решающей, но стала важной и показательной. Уроком для врагов, напоминанием для союзников. Это уже третье сражение за последние две недели, и уйгурские силы удержали все ключевые рубежи. Карлукская угроза откатилась на запад. Баянчур снял шлем и провёл рукой по мокрому лицу. Пыль смешалась с потом, делая кожу шершавой.

Степной ветер налетел с юга — горячий, пыльный. Словно напоминание: это ещё не конец.

Он взглянул вдаль. Пора в ставку. К отцу. Узнать, что решили в Поднебесной, и доложить о победе.

Ставка Кагана, близ Орду-Балыка. Через два дня после последнего сражения с карлуками. Весна 745 года.

Тяжёлый ритм барабанов возвестил о приближении победителей. Знамёна колыхались на ветру, вырезанные из плотной шерсти и украшенные символами рода. Воины выстроились вдоль дороги к ставке, расступаясь перед сыном Кагана. Они уважали его не потому, что он — наследный сын кагана, а за то, что он храбрый воин и мудрый полководец, не раз доказавший своё право вести их в бой.

Баянчур въехал в лагерь неспешно. Он не любил триумфов. Пыль ещё не выветрилась из волос, а кровь врага ещё не вычищена с кожаных налокотников.

Перед шатром Кагана стоял правитель земель — Элетмиш Бильге. Властный, мощный и крепкий несмотря на возраст. Его седые волосы были перевязаны шёлковой лентой, а на груди — застёжка с символом каганата. Он не улыбался, но, когда сын спешился, шагнул вперёд и хлопнул его по плечу, выказывая одобрение.

— Хорошо сражался, — сказал он коротко. — Говорят, вы отбросили их далеко на запад и изрядно проредили их ряды.

Баянчур кивнул. Он не нуждался в длинных хвалебных речах. Он выполнил свой воинский долг. Они вошли внутрь шатра. Подношения, вино, кумыс, блюда из жареного мяса. Окружение Кагана уже собралось — советники, жрецы, вожди кланов. Все хотели видеть героя.

Элетмиш поднялся:

— Сегодня мы празднуем не только победу моего сына, но и союз с Поднебесной.

Он бросил взгляд в сторону сына:

— Император Тан согласился выдать свою дочь за моего сына — наследного хана Баянчура. Через три луны к нам прибудет принцесса.

Среди воинов зазвучал одобрительный ропот. Китайское родство — это золото, шёлк, дороги, дипломатия. Уйгуры понимали, что это — знак силы. Баянчур стоял, не выказывая ни радости, ни гнева. Он склонил голову — как положено. Но его острый взгляд впился в лицо отца.

Только когда шатёр опустел, и их осталось только двое, он повернулся к отцу. В его глазах бушевал шторм:

— Меня даже не спросили.

Элетмиш Бильге-каган сидел на ковре перед жаровнёй, разбирая карты караванных путей и даже не поднял взгляд на сына.

— Не было нужды, — спокойно ответил Каган. — Это твой долг.

— Не успел сменить кольчугу, а уже потерял свободу. Жена мне не нужна.

— Она нужна не тебе, а каганату. Ты — мой наследник. Ты будешь каганом. А каган не может выбирать, с кем спать. Он выбирает, с