Клятва Хана - Наташа Айверс

— Но ещё помню, что едва не похоронил жену этой весной. Змея вползла в мой шатёр, и среди вас есть те, кто что-то видел или знал… но промолчал.

Он провёл взглядом по ряду лиц, и ни одна пара глаз не смогла выдержать его взгляд.

— Вы скажете: всё решит меч. Так было испокон веков. Отруби головы, и степь станет чище. Но я скажу вам другое: можно вырвать змею из травы, но если трава укрывает других змей снова и снова — значит, пора выжечь всё поле.

— Я обвиняю род Басар и Гизем в том, что они принесли яд под мою крышу. А вместе с ними — тех, кто молчит и помогает им. Кто эти союзники — я не знаю. Но среди вас есть те, кто знают.

Молчание треснуло, как лёд весной: сперва тонким звоном, потом донёсся глухой ропот. В первых рядах старики зашептались, женщины прижали детей к себе крепче. Токтак-бей крикнул: «Каган, докажи!», но крик потонул в гуле голосов.

Баянчур отступил на шаг от очага, снова собирая все взгляды на себе.

— С этого дня Совет не будет для тех, кто родился в знатном роду или купил место среди советников золотом и не для тех, кто стар только годами. Рядом со мной будут сидеть те, кто знает, как растить табуны и пасти стада. Кто ведёт караваны и учит детей письму. Кто сеет зерно и берёт в руки оружие, чтобы защитить землю и людей.

— С этого дня каждая женщина моего рода, — он выделил «моего» голосом, — будет под моей защитой. Кто тронет её без её воли — ответит передо мной. Не серебром, а кровью.

Он провёл взглядом по ряду, где сидели самые богатые и гордые.

— Я не хочу быть каганом трусов и лжецов, — сказал он ровно. — что молчат, пока ядом травят женщин. Кто со мной — встанет рядом. И уйдёт за мной. Я заложу новый род — для тех, кто держит слово и меч, а не яд и ржавый нож за спиной, пытаясь улучить момент, чтобы подло ударить в спину. Кто не со мной — может остаться здесь, под старыми родами. Никого не держу.

Он шагнул ближе к огню.

— Мне нужен народ, которому я смогу доверять, не ожидая предательства. Выбор за вами.

Первым нарушили тишину воеводы. Они почти разом шагнули вперед, докладывая:

— Каган, все люди уже собраны! — выкрикнул старший. — Шатры свернуты, кони осёдланы, семьи — при воинах. Мы готовы выезжать! Ждём твоего слова.

В рядах поднялся гул. Люди оборачивались друг на друга. Слышался детский плач и всхлипы женщин. Паника разрасталась, как трава под дождем.

— Куда мы без Кагана? — донёсся женский голос из толпы. — Что теперь? Кто нас защитит?

— … зиму⁈ — кричали старики.

— Кто даст нам воду и скот⁈

Старейшины выдвинулись вперед, пытаясь задавить эти крики своим силой своего слова. Токтак-бей поднял руку, дрожащую, но всё ещё властную:

— Народ! Народ! — гул стих на миг. — Мы выберем нового Кагана! Степь не опустеет без человека, а род не погибнет без одного вождя! Останемся — и не будет беды.

Но ещё до того, как старик договорил, в гуще людей кто-то, переглянувшись, выкрикнул:

— Это Басар! Басар и её отец! Они яд подложили!

— Лживая кровь! — закричал второй. — Они в каганский род хотели войти!

— Я видел! — подорвался третий, худой пастух. — Я видел и сказал Кюль-Барысу, как Басар шепталась у плетня с купцом, что пришёл из Согды!

— А мне Басар сказала, что её подруга Гизем ей послание и гостинцы из Согды передала. Но показать не захотела и меня из шатра выставила. Хотя раньше всегда хвасталась… — вдруг раздался девичий голос. Из-за спин одного из знатных родов вышла дочь. На неё шикнули, но она и бровью не повела — громким, ясным голосом обвиняла род Токтак-бея в предательстве.

Словно потревоженный улей, толпа заволновалась, развернувшись к Басар и её сородичам. Даже те, кто ещё утром подносили им кумыс и склоняли головы.

Каган стоял тихо, не вмешивался. По краю толпы — его люди. Слушали. Запоминали. Кто имя выкрикнул — кто встал за Токтак-бея или Кюль-Тегина. Воины меж людей следили: чтобы никто не полез с клинком и чтобы не затоптали женщин и детей.

К нему тихо шагнул воин из охраны жены. Остановился близко, говорил, не поднимая глаз:

— Хатун всё ещё спит. Даже после всех этих криков не проснулась.

Баянчур выдохнул и глянул в сторону шатров.

— Таскиля нет. Говорят, выезжал с утра вслед каравану. Куда — никто не знает, но он так до сих пор и не вернулся.

Кивнул Толуну — держать людей, смотреть круг.

Сам рванул в свой старый шатёр, а за ним — Кюль-Барыс.

Пусто. На ложе — кокон одеял, внутри — другое одеяло, свернутое так, будто там тело. Повязка жены намотана вокруг подушки. Задний полог шатра прорезан ножом изнутри.

Значит, не спала. Ушла. Сама. Одна? Нет. Таскиль? С ней? Повёл? Или следом идёт — сторожит?

Каган шагнул к выходу — стража стояла у полога.

— Кто видел? Куда шла? Что делала? Кто к ней приходил? — голос его был тяжёлым.

Старший охранник кивнул, глаза не отводил:

— С утра Ашлик к ней заходила. Смеялась Хатун, светлая была, слова добрые для нас нашла. Потом к тебе пошла. Мы говорили, Совет у тебя. Она сказала, к тебе надо срочно, вести хорошие. Мы и проводили. Вошла в шатёр Совета… А вышла вся бледная… Хотели тебя или Ашлик-апа позвать, но Хатун сказала, что не нужно. Мол, устала, отдыхать ляжет. Велела всем отвечать, что спит. Чтоб не тревожили. Мы… проводили её обратно в твой старый шатёр.

— Но она не заходила в шатёр Совета, — выдохнул Кюль-Барыс рядом с ним. — Только если остановилась в тени, на пороге…

— Значит, слышала, — рыкнул Баянчур, повернувшись к нему. Слова застревали в горле и были горькими, как полынь. — Слышала всё, что шипели эти змеи. И как я им поддакивал, чтоб вся гниль из нор повылазила. И решила, что я… — голос его сорвался.

И тут в памяти вспыхнуло всё слово в слово. Шатёр, гул голосов, что она могла услышать, стоя у входа за пологом. Внутри сжалось так, будто под дых ударили.

«Что тут думать! Степь велика. Женщин много. Если одна ветвь суха — другая даст