Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

– Угрожаешь или обещаешь? – выдохнула она, и её смех, тихий и бархатный, словно подлил масла в огонь.

– Обещаю. Обещаю всё! – проговорил тихо.

Подъезд, охрана на входе, лифт с камерой видеонаблюдения… Всё это промелькнуло как в тумане.

В сверкающей зеркалами и хромом кабине лифта они стояли рядом, не касаясь друг друга, но воздух вокруг них трепетал и искрил от невысказанного напряжения.

Их разделяли миллиметры. Они оба, словно боясь сорваться, держали эту смешную дистанцию.

У них даже дыхание сбивалось в одном ритме.

Она чувствовала исходящий от него жар, и ей дико хотелось прижаться, согреться в его объятиях. Но она терпеливо ждала.

Мужчина открыл дверь, распахнул её и сделал приглашающий жест.

Едва Марьяна ступила на порог его квартиры, в прихожей загорелся мягкий свет.

Михаил вошел следом, захлопнул дверь, повернул ключ в замке.

Едва только раздался щелчок за его спиной, последние преграды между ними рухнули.

– Марьяна… – выдохнул, оборачиваясь, и в этом звуке было столько тоски и столько облегчения, что у неё подкосились ноги.

Поймал, не дал упасть.

Его ладони, горячие, чуть шершавые, обхватили её лицо, большие пальцы провели по скулам, задержались на подбородке. Жест был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть, впитать в себя каждый изгиб губ, каждую ресницу.

– Я ждал этого момента, – прошептал он, и его дыхание, пахнущее мятой и чем-то неуловимо мужским, коснулось её губ. – Боялся, не поверишь…

Марьяна прикрыла веки и вновь доверчиво потерлась щекой о его ладонь.

– Не бойся, – ответила ему и не узнала собственного голоса. Она подняла руку, провела пальчиком по его левой брови, где был едва заметный шрам, очертила линию носа, запустила пальцы в его густые волосы, погладила любуясь. – Красивый. Миша, какой же ты красивый.

– Ты невозможная женщина. Ты меня опередила, – проговорил, наклоняясь к её губам.

Глава 9

Глава 9

– Миша… – прошептала, но в тишине квартиры шёпот прозвучал громче крика. Она видела, как сжались его челюсти, как глубоко в глазах искры желания переросли в пожар. – Фролов…

Договорить он ей не дал. На этот раз их губы встретились в порывистом штурме. Пощады никто не ждал и не хотел.

Всё, что копилось между ними – случайные прикосновения, долгие взгляды, недоговоренные слова, – поднялось единой, неудержимой волной.

Их поцелуй был мягким, как шелк лепестков, и он был твердым, как лед в стакане.

Он был сладким, как мед, и горьким, как черный шоколад.

Бесконечно терпеливым, как время, и таким же неотвратимо неистовым.

Фролов пробовал её, давил напором, ласкал и наказывал.

Давал привыкнуть.

Он прижал её к стене, поднял сразу обе руки над головой, перехватил одной своей, вынуждая выгнуться в пояснице, открыться для него ещё больше.

И она судорожно всхлипнула ему в рот, когда его язык нашел её. Весь мир сейчас, казалось, сосредоточился в точке соприкосновения их губ и тел, до стука сердца в ушах, до его рук, жадно и нетерпеливо скользящих по её бокам, по шикарной груди, вдоль рёбер, к талии.

Они дышали навстречу друг другу, и в этом дыхании растворялось всё – время, пространство, сама мысль, – пока не осталось лишь эхо обоюдного желания, нарастающего как прибой.

Между поцелуями он прижимался лбом к её лбу, шептал что-то несвязное, бессмысленное и оттого такое желанное:

– Детка… Моя… Красавица… Что ж ты делаешь-то со мной… Я так долго ждал…

Потом он оторвался от неё, впился в её лицо тёмным, почти чёрным от желания взглядом, рыкнул:

– Последний шанс сказать “стоп”. Предупреждаю – потом пощады не будет.

Марьяна посмотрела на него – на этого сильного, властного мужчину, который в эту минуту был готов подчиниться её слову, отступить, если она испугается. И её глупое сердце дрогнуло, превратившись в теплый, светящийся комочек счастья где-то под рёбрами.

– Я не скажу “стоп”, Миша, – произнесла тихо, но четко и, глядя прямо в его глаза, повторила: – Не скажу.

Улыбка озарила его лицо, взгляд, и без того горячий, прожигал насквозь.

– Ну держись, тигрица моя!

Мужчина, не разрывая контакта взглядами, взял её на руки, подхватив под попу, вынуждая её ухватиться за его плечи и обхватить крепкую мужскую талию ногами.

От неожиданности она вскрикнула и, когда поняла, что её куда-то несут, обвила его шею, прижалась к широкой груди, слушая его сбивчивое дыхание и собственный стук сердца.

Смотрела в его глаза, полностью доверившись его сильным рукам.

Миша нёс свою тигрицу по тёмной квартире, и ей было нестрашно, только горячо до мурашек и дикого желания, пульсирующего сейчас между ног.

Он аккуратно, словно боясь причинить боль, положил её на широкую кровать, под её горящим взглядом избавился от своей одежды и замер… Замер под этим пристальным, оценивающим и прожигающим взглядом, который медленно скользил по его телу.

Она смотрела. Смотрела на него – полностью обнаженного, открытого для её глаз. Её глаза ласкали его мощную грудь, где каждый мускул был высечен долгим трудом тренировок, и плавно опускались к плоскому, твердому животу.

А затем останавливался там… на возбуждённом члене, который в ожидании был напряжен и прекрасен, как продолжение всей этой мужской силы. Он стоял перед ней прямо, развернув плечи и давая этой невозможной женщине делать то, чего не позволял ни одной из своих любовниц: рассматривать его, голого, беззащитного в своей первозданной наготе, оценивать.

Нет, он был уверен в себе, но и вот так препарировать его в такие моменты он не позволял никому и никогда.

Он глубоко дышал, чувствуя, как каждый её вздох и каждый проблеск в её глазах касаются его кожи будто физическое прикосновение. В этой тишине, насыщенной дыханием и желанием, их тела уже начали беседу, которую слова были не в силах выразить.

Она моргнула, и уже в следующую секунду его тело накрыло её, стало надежной защитой от всего мира.

Его поцелуи были везде: жгли шею, ключицы, скользили по расстёгнутому воротнику блузы. Каждое прикосновение было и лаской, и просьбой, и покорением. Он шептал ей ласковые слова, заставляя её открываться ему навстречу, заставляя верить.

Он снимал с неё одежду медленно, словно разворачивал