Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

Марьяна, заливаясь румянцем, посмотрела на него, на Любу, на Аглаю, которая уже вовсю тянула пальцы к Мишиной бороде, и вдруг ощутила, что мир стал другим. Полным. Домашним. Спокойным.

Ей хотелось плакать и одновременно смеяться. И виной тому вряд ли были только лишь гормоны.

А поздно вечером, когда Марьяна и Михаил оказались наедине в отведенной им комнате, мужчина выдохнул:

– Марьяш, я всё ещё не верю. Скажи это ещё раз.

Марьяна, улыбаясь, подошла к нему и, положив ладони ему на грудь, тихо, но твердо произнесла:

– Я. Выхожу. За тебя. Замуж. Теперь всё ясно?

– Теперь да! – он обхватил её лицо руками, поцеловал в лоб, в щёку, в уголок губ. – Моя.

Марьяна вдруг замолчала, опустила взгляд, перевела дыхание. Она знала, что сейчас скажет, и волновалась больше, чем за весь день.

– Миш, – голос её сел. – Я… у меня есть ещё одна новость. Только ты не пугайся.

Он напрягся, но продолжал держать её бережно, словно самую хрупкую драгоценность.

– Говори, – потребовал.

Она подняла на него глаза, в них плескалось столько счастья и робости одновременно, что у Михаила перехватило дыхание.

– Миш, ты скоро снова станешь папой. Я беременна.

Тишина повисла на секунду, показавшуюся вечностью. А потом он опустился перед ней на колени, обхватил её талию и прижался лицом к её животу.

– Марьяша, – выдохнул он глухо, – ты… ты сейчас…

– Я сейчас очень боюсь, – честно призналась она, запуская пальцы в его волосы. – Боюсь, что ты… ну, что рано, что мы уже не молоды… И что мы ещё…

– Что мы ещё что? – он поднял голову, и в глазах его стояли слезы, настоящие, мужские, скупые. – Марьяша, у нас всё так, как должно быть. Да, не как у всех, но так и мы с тобой не такие, как все. Ты понимаешь, что я сейчас самый счастливый человек на земле?

Он встал, подхватил её на руки, закружил по комнате, и Марьяна сначала охнула, а потом рассмеялась – звонко, по-девчоночьи, уткнувшись лицом ему в плечо.

– С ума сошёл! Осторожнее!

– Я буду осторожнее, – пообещал он, укладывая её на кровать и устраиваясь рядом. – Я буду самым осторожным отцом и самым счастливым мужем. Только ты… ты уж потерпи меня и мой дурной характер, ладно?

Он притянул её к себе, и они лежали, глядя в потолок, на котором играли блики от уличных фонариков.

– Миш, – прошептала Марьяна, уже засыпая на его плече.

– М?

– А ты кого хочешь? Мальчика, да? Дочка же у тебя уже есть…

– Марьяш, родится первой дочка, значит, вторым будет сын. Ну или третьим… Какие наши с тобой годы-то??

– Ну ты и… нахал, Сибиряк, должна я тебе сказать! Размахнулся он тут! А меня спросить не хочешь?

– Спрашиваю: ты же хочешь, чтобы у нас была большая семья? Какой будет твой положительный ответ?

Марьяна села в кровати и сделала вид, что задумалась. Помолчав, больше для порядка, несколько секунд, кивнула и тут же выдвинула условие:

– Но ты присутствуешь на всех родах! От и до!

– Принимается! – согласился охотно и притянул свою тигрицу обратно на грудь. Уже после того, как она улеглась, выдохнул: – Врачи бы только ещё выдержали…

Марьяна рассмеялась тихим смехом:

– Ничего, мы им всё компенсируем! В конце концов, не каждый же день у них наследники империй рождаются.

Где-то внизу Любаша проверяла детей.

Где-то всхрапнул во сне Савва.

Где-то во дворе чем-то чавкал Проша.

А в комнате, залитой лунным светом, двое будущих родителей учились дышать в унисон, чтобы с этого дня – навсегда.

Эпилог 1

Эпилог 1

Я сидел в коридоре перинатального центра и чувствовал, как стены давят со всех сторон. Белые, стерильные, с какими-то дурацкими плакатами про грудное вскармливание. В руках – телефон, который я разблокировал уже раз пятьдесят, но так и не смог никому написать. Только смотрел на время. Каждую минуту.

Меня вытолкали и сказали, позовут, когда можно будет.

Всё случилось раньше почти на две недели.

Моя жена, понимаете ли, старородящая! Суки! Нашли, тоже мне, старую!

Вчера (или это было ещё сегодня?) Марьяна проснулась среди ночи, повернулась на другой бок, села и вдруг тихо так сказала:

– Миш, кажется, пора.

А у самой голос спокойный, даже слишком. Я вскочил как ошпаренный, схватил сумки, которые Марьяна собрала ещё две недели назад. Спохватился, что в одних труселях. Рванул в гардероб, одеваться, а она сидела на кровати, гладила живот и улыбалась.

– Ещё же рано!

– Не паникуй, так бывает, – сказала. – Тем более что у меня же возраст уже, а наши мальчишки все в своего папу – такие же порывистые.

– Какой возраст? – рявкнул я, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. – Ты мне это прекращай! Я тому мудозвону его шапочку в горошек засуну в одно место за это его “старородящая”!

– Миша, это не он придумал! Ох! – сморщилась, а я подскочил к ней, положил руки на животик, всегда срабатывало, когда надо было парней наших успокоить, и понес какую-то пургу:

– Тридцать восьмая неделя, Марьяша! Парни, рано вам ещё сюда, в наш грешный мир. Какие роды?

– Такие, Миша, – перебила она меня и опять спокойно, – самые обыкновенные. Так что давай, собирайся, мужчина. Я рожать хочу. Наши наследники приняли решение и обратно уже не передумают.

Я до сих пор не знаю, как мы доехали до перинатального. Помню только, что мы, кажется, пролетели все светофоры на красный. Хорошо, что машин на дороге почти не было.

Кто вообще решил, что по ночам должны работать эти ебучие светофоры?? Для кого?

Цербер, который сидел за рулём, только зубами скрипел и не спорил, гнал на максималке. Потому что знал: если с Марьяной что-то случится, я этот город разберу по кирпичику.

В отделении меня сначала не хотели пускать вместе с Марьяной. Карантин у них тут, блядь, какой-то!

Какой, к херам, ещё карантин, когда моя жена рожать приехала??

Ну да, напугал я тут и медсестричек, и врачей. Каюсь…

А потому что не надо меня останавливать тупыми отмазками! Не надо!

А потом началось то, что я никогда не забуду.

Сука, да как же выпить-то хочется!