Первый из Культа Бездушных - Екатерина Владимировна Скибинских

Кровь на его одежде связана с тем, что он применял магию души? Что с ним случилось, пока он ходил до таверны?

— Ты все еще ждешь, что я расскажу тебе свою историю? Не надейся. — Я отстранилась, неуклюжей шуткой стараясь перебить неловкость.

— А ты не надейся, что я поделюсь своей, — ответил он, и я, не удержавшись, прыснула, пусть и немного нервно.

Затем тряхнула головой. Было что-то освобождающее в осознании, что у каждого из нас есть своя темная сторона, свои демоны прошлого.

Если я сама ему не доверюсь, то какое право я имею спрашивать о том, что скрывает он?

— Я не помню своих родителей. Я вообще ничего не помню из своего детства. Мое первое воспоминание — это ритуал, на котором ко мне подселили демона. Было очень больно. — Я говорила спокойным тоном, почти безэмоциональным. — Мне тогда лет пять, наверное, исполнилось…

Лиам накрыл мою руку своей, заглянул в глаза. По коже тут же поползли искорки. Что же он такое колдовал сегодня, что пришлось прибегать к магии души? На него кто-то напал и ему пришлось защищаться? Или он напал на кого-то? Вот только зачем? Не последний же обед в таверне отбирал?

— Ты не обязана рассказывать, если не хочешь.

— Но я хочу, — пожала я плечами, убирая руку, чтобы потянуться за салфеткой. — Как же вкусно… Так вот, ритуал. После него я жила с бабушкой. Я не знаю, родная я ей была внучка или приемная. Да и про моих родителей она никогда не рассказывала. Только про весь культ в целом. И что мы с ней остались последними. — Лиам слушал внимательно и ни разу не перебил. — Она учила меня чтению, письму, колдовству. Самым азам. Но в один день мы пошли на рынок, и там ее узнали стражники. Она велела мне бежать, а сама вступила с ними в бой, чтобы задержать их и скрыть мой побег. Ее убили, а я осталась одна на улице.

Я закончила бодрым тоном, не слишком вязавшимся со смыслом слов. Грусть в душе попыталась поднять голову, но я затолкала ее куда подальше. Смысла лить слезы по давно минувшим событиям тоже не было. Я достаточно оплакала смерть своей бабушки еще в детстве и до сих пор была благодарна ей за все, что она для меня тогда делала. Вряд ли бы ей понравилось видеть меня страдающей до сих пор.

Натужно улыбнулась, пытаясь вспомнить, с чего вообще начался этот «откровенный разговор».

— В общем, в лесу я жила около полутора лет. На самом деле не совсем в лесу — рядом была деревня, и я периодически выходила туда, чтобы продать собранные грибы и ягоды, заготовленный хворост. Купить на эти деньги мало-мальски пригодную одежду. Без обуви тоже было бы совсем печально. А потом в этой деревне одна женщина потеряла зрение и предложила мне пожить с ней, помогать по хозяйству в обмен на кров. Я ее тетушкой все звала. Два года назад тетушка умерла, у нее сразу же объявились наследнички и выгнали меня взашей из места, которое я привыкла называть домом. Какое-то время опять бродяжничала, а потом… — я раскинула руки в стороны, показывая на обстановку вокруг себя, но имея в виду всю академию в целом, — оказалась тут.

Я замолчала, ожидая его вердикта. На самом деле это была сильно урезанная версия моей истории, без лишнего и ненужного драматизма, без голодных ночей и дней, без подробностей о том, как приходилось спать где придется, есть что придется, защищать себя любыми методами. Скрывать свою личность, бояться быть пойманной и отправленной на казнь. Мир бывает жесток. Но Лиаму ли об этом не знать? И вместе с тем на моем пути ведь встречались и хорошие люди. Моя бабушка, приютившая меня женщина. Да и сам Лиам.

— Знаешь, — вдруг произнесла я, — я никому прежде про себя не рассказывала, а это, оказывается, так приятно. Смотришь на свою жизнь словно со стороны и думаешь: а вроде и ничего. Ведь были и светлые моменты.

Парень смотрел на меня странным взглядом, словно видел впервые.

— Знаешь, — начал Лиам после паузы, отставляя пустую тарелку в сторону, — мы с тобой и вправду похожи больше, чем кажется.

Я кивнула, чувствуя неожиданную тяжесть в груди.

— Возможно. Помни об этом, когда будешь отстирывать постель от жирных пятен, которые я тут наставила, — фыркнула я. — И не смей ругать меня за них даже мысленно.

Он рассмеялся, в глазах появился озорной блеск.

— Этого не обещаю.

— Тогда, как истинная жрица культа Змеи, я буду вынуждена наслать на тебя демона, который будет преследовать тебя и мучить за каждую плохую мысль в мою сторону. — Я ткнула указательным пальцем в середину его лба, поддаваясь заразительному смеху.

— Пусть вся моя одежда будет навечно покрыта жирными пятнами, если я хоть раз упрекну тебя за них, — он произнес это с таким торжественным выражением лица, что я едва не повалилась на матрас, давясь распирающим меня весельем.

— Звучит как серьезное проклятие. Ладно, я пощажу тебя… пока.

— Ты меня пощадишь? Эй, это я вообще-то страшный и опасный бездушник, такими, как я, родители детей пугают, это ты должна просить меня о пощаде, — и с этими словами он принялся меня щекотать, мы оба повалились на кровать, захлебываясь от смеха.

В какой-то момент Лиам оказался сверху. Глаза в глаза. Мы затихли, чувствуя, как сердца начали биться в унисон.

Снаружи раздался колокол — осталось двадцать минут до отбоя.

— Мне нужно возвращаться к себе, — произнесла я тихо, затем кивнула в сторону еды, которая перевернулась от нашего веселья. — Остаткам ребрышек уже хана. Как и твоей кровати.

Лиам не двигался с места, в его взгляде появилась тоска.

— Я не хочу тебя отпускать, — признался он шепотом, в котором сквозило какое-то отчаяние. Куда подевался тот нахальный самоуверенный тип, который своей неприступностью свел с ума всех студенток от первого до последнего курса?

— За ночевку вне комнаты могут выписать предупреждение, — попыталась вразумить его я. — А я и так в «расстрельном списке» из-за успеваемости. Мне нельзя нарываться. Иначе меня отчислят. Я ведь тебе уже говорила об этом.

Он молчал, лишь продолжать нависать надо мной, ища что-то в моем лице.

— Лиам… — Я попыталась мягко отстраниться, но он не дал. — Мне правда пора идти.