Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова
Он выглядел таким спокойным. Я знала это спокойствие. Оно означало истину, или, по крайней мере, искреннюю веру в собственные слова. Но Акшасар говорила, что Дьявол лжёт, даже когда говорит правду, и мне требовалось найти крепкий щит от лезвий ее слов.
— Но почему у меня ее лицо, тот же колдовской огонь, привычки и нет прошлых жизней? — Я впилась пальцами в собственные локти, одновременно страшась и желая услышать ответ.
Вопрос не удивил Дана. Он бросил еще один короткий взгляд на мое первое воспоминание о нем, в котором поднимает меня на руки в тот день, когда забрал в Междумирье, и признался:
— Я думал об этом годами, Хату. Почему в тот миг, собираясь убить твоих родителей, сам того не желая, я увидел проблеск будущего с тобой? Сначала я думал, что это происки кого-то из моих многочисленных недоброжелателей. После подозревал чей-то сговор с Акшасар, но в твоей душе не было ни следа касания Бездны. Перебрав сотни вариантов, я пришел к выводу, что ничто не доставляет моему отцу большего наслаждения, чем наблюдать, как его дети исправляют собственные ошибки и получают новые уроки, бросая вызов самим себе.
Я уставилась на Карателя, силясь найти какой-то другой смысл в его словах, но:
— То есть, это такая издевка от Создателя?
— Нет, Хату, издевка в понимании Создателя — это обещать смертным бессмертие после смерти, — приподнял бровь Дан, и за его спиной сразу у нескольких картин потекла краска, закапав на белый пол. — Я расскажу тебе все, что ты желаешь знать, развею любое сомнение и обращу все твои страхи в ничто, но сейчас ты должна вернуть себе все, что отринула. Чем дольше длится раскол, тем тяжелее тебе будет справиться с его последствиями.
С каждым его словом все больше воспоминаний теряли свои очертания, заливая пол разноцветными лужами, медленно сливающимися в единое целое и наползающее со всех сторон.
— Это правда, что, глядя на меня, ты не вспоминаешь об Акшасар?
— Я вижу лишь свою Хату, единственную яркую звездочку в темноте моей вечности.
Как правда рассеивает ложь, а вера искореняет страх, так лезвия, вонзенные бывшей Фавориткой, оплавились и растворились под взглядом Дьявола. Во тьме его глаз взвились золотые искры, когда я сделала робкий шаг навстречу. Дан раскрыл руки, как делал это сотни раз при наших встречах. И как сотни раз до этого, больше не в силах терпеть омерзительную неправильность расстояния между нами, я с разбега запрыгнула в его объятья.
Глаза моего прекрасного господина стали того же оттенка, что и пуговицы на его белоснежном костюме, когда он соприкоснулся со мной лбами:
— Какая хитрость, моя радость. И в то же время честь. Есть второй ключ.
— Если моему повелителю известно это, значит, форма ключа для него тоже не тайна, — ответила я, сцепив пальцы за его шеей.
Было бы большим позором для моих первопадших наставников, не примени я столь талантливо взращенные во мне качества. Освободить отторгнутую часть души не значило немедленно ее вернуть. Вырваться из заточения помогло имя Дьявола и его значение, но для того, чтобы соединить отринутое и оставшееся, требовалось нечто гораздо более значительное.
Старая уловка чародеев, помогавшая принцессам во времена, когда царство смертных дышало магией. Ловушка, достойная силков Хирна, хитросплетений Иды и рассудительности Аримана. Последняя преграда, воздвигнутая между нами с подачи Акшасар и столп моего доверия к Карателю, в случае истинности его намерений.
Разумеется, никакой тайны для Карателя не было. Дан поцеловал меня, и это был его ответ. Горячий, дикий, неукротимый, как огонь, но и ласковый, как южный ветер и морские волны, оглаживающие песок. Мой прекрасный господин подтвердил каждое свое слово печатью поцелуя, и второй ключ сработал, принимая его искренность, затапливая все вокруг нас краской и возвращая мне мой привычный мир.
Дан исчез, сверкнув улыбкой, и воспоминания утянули меня в разноцветный вихрь. Чувства и память каждого момента с Дьяволом с тех пор, как он подошел к маленькой Гексе, сидевшей в грязи у родительского дома, вернулась за считанные мгновения. Краски впитывались в кожу, переполняли желанием плакать и смеяться, я вспомнила, как прекрасны танцы, насколько вкусной может быть еда, как великолепно чувствовать ветер во время скачки на тьмате, как нестерпимо отчаянно, бесконечно благодарно и несокрушимо велико то чувство, что я испытываю к Дану.
Краски впитались и хлынули обратно озерной водой, вновь наполняя мое кахе, поглощая ткани и обломки картин. Озеро раскинулось гораздо шире, чем я помнила, количество магической энергии возросло после длительной медитации, и я собиралась проверить свои силы окрепшей сутью, но позже. Сейчас у меня были иные приоритеты, и я знала, что меня уже ждали гораздо дольше, чем хотелось бы осознавать.
Открыв глаза, я улыбнулась Дану и клочку ночного осеннего неба над его головой. Каратель хотел что-то спросить, но я не позволила, так же, как и он ранее, отвечая действием. Мой жадный поцелуй лучше слов показал Дьяволу, что его радость снова с ним, и ей больше не больно.
Глава 30
Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.
Оноре де Бальзак
Я знала «Сады времен» настолько хорошо, что могла распознать любой их уголок наощупь, не осматриваясь. Дан держал меня в руках, шатер его черных крыльев сливался с осенней ночью, я видела лишь золото глаз, холодные звезды на темном полотне над его головой и перья, отливающие синим в их свете. И этого было достаточно, чтобы я узнала песчаный берег озера, разделявший со мной множество побед и поражений за прошедшие семнадцать лет. В ту ночь он стал свидетелем моего величайшего счастья, сравнения с которым не выдерживало ничто.
— Тебе всегда нравились мои крылья, — отметил Дан, когда, все еще задыхаясь, вынужденно отстранившись от его губ, я обнаружила собственные руки ласкающими кисти дьявольских крыльев.
— Как и весь ты, — я улыбнулась, чувствуя невообразимую легкость от того, что мне больше не нужно держать это в себе. — Ты слишком редко их показываешь.
— Насколько мне известно, они устрашают, — Дьявол нежно погладил меня по щеке,
