Фатум - Азура Хелиантус

Он посмотрел на меня так, будто я была единственным живым существом во всем баре. — Это страх, с которым невозможно бороться. Когда мы любим, мы становимся эгоистами, флечасо, и единственное, чего мы хотим, — это видеть человека рядом с собой вечно. Мысль о его потере вызывает отвращение, даже если мы верим, что там он обретет покой. Знаешь почему?

Я медленно покачала головой, чувствуя, как его пристальный взгляд обжигает кожу. — Потому что мысль о том, что он будет счастлив где-то далеко от нас, пока мы остаемся здесь и мучаемся так, словно нам вырвали сердце из груди, — эта мысль пугает. Вот так устроена жизнь. Мы становимся эгоистами в то самое мгновение, когда начинаем любить.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить поток слов, которые не могла себе позволить выпустить, и поднесла бокал к губам, допивая пиво одним глотком.

— Посмотри на это с другой стороны, Данталиан. Есть те, кто остается эгоистом и без всякого оправдания любовью.

Эта фраза сорвалась с губ Эразма, сжатых в жесткую линию. Гнев на его лице давал понять, каких трудов ему стоит не разбить морду моему мужу прямо сейчас, чтобы не осложнять и без того паршивую ситуацию.

Мед переводил взгляд с него на Данталиана; напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он решил перевести тему. — Что мы будем делать после битвы?

Рут посмотрел на него. — Ты так уверен, что будет какое-то «после», брат? Может, мы все сдохнем.

Я снова резко пнула его, заставив подпрыгнуть скорее от неожиданности, чем от боли. — Да угомонись ты уже, блядь! — страдальчески рыкнул он.

— Пожалуй, это ожидание даже хуже того, что было раньше. — Химена сморщила нос.

Мед посмотрел на неё с любопытством. — Думаешь?

— Ну, идея помереть всем скопом и в итоге проиграть битву — так себе перспектива. Если, к примеру, умру я, то предпочла бы знать, что вы победили. Чтобы понимать: я сдохла хоть за какое-то правое дело. — Она равнодушно пожала плечами.

Рут повернул к ней голову, и его взгляд потемнел. — Ты не умрешь. Только попробуй — и клянусь, я в Ад за тобой спущусь и за волосы обратно вытащу, — прорычал он в ярости, но я видела сквозь эту маску гнева.

Он до смерти боялся её потерять. Мысль о том, чтобы снова лишиться любимого человека, приводила его в ужас, так что он даже не мог контролировать свои слова. Возможно, Рутенис и не был «хорошим человеком», но он был из тех, кто умел любить.

И это было не так уж очевидно, как могло показаться.

— Никто не умрет. Хватит об этом! — обеспокоенно прикрикнул Эразм.

Мед встал, засовывая телефон в задний карман элегантных брюк. — Я в туалет, извините. Скоро вернусь.

Он ушел так быстро, что исчез через секунду. Его парень, а по совместительству мой брат, последовал за ним — быстрым шагом, с напряженно застывшими плечами.

Я тоже встала, объявив, что мне нужно в дамскую комнату. Это было совсем не так: на самом деле груз на плечах стал слишком удушающим, и мне была нужна минута одиночества, чтобы вернуть себе контроль.

Честно говоря, ничего особенного я там не делала — просто пялилась на свое отражение в зеркале. Я искала в себе хоть какую-то деталь, которая возвестила бы о моих внутренних переменах, ведь я чувствовала себя совершенно другим человеком. Теперь я понимала те резкие слова, что Эразм произнес несколько дней назад.

«Мне нужно было, чтобы даже мои глаза это видели, понимаешь?»

Да, Эразм. Теперь я понимаю.

Меня отвлек самый ненавистный голос, который я знала и который теперь, помимо кошмаров, мешавших мне спать, преследовал и мой разум.

Ты что, пытаешься труп там похоронить?

Ага, твой, если не перестанешь мне мозги трахать. Чего тебе?

У тебя два варианта: либо ты выходишь, либо я вхожу.

На мое молчание он ответил именно так, как я и ожидала. Упрашивать его не пришлось — не то чтобы я собиралась, — и он, как обычно, вторгся в мой покой.

Он рывком распахнул белую дверь, которая закрылась за его спиной с щелчком, и в два широких шага сократил расстояние между нами. Его нахмуренный лоб и потемневшие глаза не предвещали ничего хорошего.

— Что с тобой?

Он поднял руку, показывая мне содержимое ладони. Что-то блеснуло у него на ладони в свете ламп, и когда я узнала вещь, сердце провалилось куда-то в желудок.

— Кажется, ты это потеряла.

Я притворилась, что ничего не знаю, коснулась шеи, ощущая лишь кожу — без серебряного сердца, которое теперь торчало из его сжатого кулака. — Где ты его нашел?

— Сегодня ночью, в коридоре на верхнем этаже.

— Должно быть, в волосах запуталось и порвалось, мне жаль.

Я протянула руку, чтобы забрать цепочку, но он резко её отдернул. Его светлые глаза прищурились и впились в меня.

— Данталиан? — Я в замешательстве нахмурилась.

Он вскинул подбородок; его взгляд был слишком отстраненным и ледяным для того образа, что он выстраивал с самого момента нашей свадьбы. — Я оставлю его у себя. Оно порвалось, застежка сломана — рискуешь снова потерять. Я попробую починить.

Он снова засунул руки в карманы кожаной куртки и отвернулся, но затем замер.

— Если ты вообще захочешь его назад.

Он говорил так, будто знал. Будто понял, что я его вовсе не теряла.

— На что ты намекаешь, Данталиан?

— Может, оно тебе не так уж и дорого. — Его голос прозвучал жестко.

— Конечно, дорого, ты же мне его подарил. Иначе я бы не носила его столько дней.

— Так ты хочешь его вернуть, Арья?

Нет, не хочу.

Я прикусила язык и дала ему тот ответ, который он ждал.

— Да, Данталиан. Оно мое, и я хочу его назад.

— Тогда я постараюсь вернуть его тебе как можно скорее.

Сказав это, он пулей вылетел за дверь, не добавив ни слова.

Эта короткая стычка меня ошарашила. Огонь и вода сражались за разные цели, но финал обещал быть одинаково болезненным.

Я закрыла дверь, уверенно шагая на шпильках и радуясь восхищенным взглядам как мужчин, так и женщин. В конце концов, именно этого я и хотела: напомнить себе, кто я, что я и за что сражаюсь каждый день своей жизни, оставляя любовь и привязанность за спиной, чтобы они не мешали.

— Всё в порядке, Арья? — Мед, который теперь сидел за столом один, внимательно на меня посмотрел.

— Будем считать, что да. Жаловаться не приходится. — Я села рядом с ним.

— Ты можешь со мной поговорить, ты ведь знаешь это?