В паутине предательств - Адриана Белоусова

– Мне кажется, что у Августина здесь сообщники, – сказал Дор.

– Есть подозрения, кто?

– Нет, никаких, – мотнул головой Дор. – Просто… Он ведет себя так, словно у него есть поддержка. Августин на кого-то рассчитывает.

– Мне так не показалось, – подумав, сказал Бальтазар. – Но все может быть. Прикажу своим людям не спускать с него глаз.

– Августин – темная лошадка, от него всего можно ожидать.

– Да уж, учитывая его прошлое, – задумчиво проговорил Бальтазар.

– А тебя что тревожит? – спросил Дор, глядя на друга.

– Что у драммарских магов есть в крепости свой человек, – вздохнув, ответил Бальтазар. – Кто-то из магов сотрудничает с ними.

– С чего такие мысли?

– Грета поделилась наблюдениями.

– Насколько я знаю, она ничего не понимает в драммарской магии.

– В ту ночь, когда с неба полилась черная жижа, на стене появились надписи, которых прежде не было, – сказал Бальтазар. – Это была часть заклинания, которая связывала магию тех, кто атакует крепость. Открывало коридор, минуя защиту, которую поставили чародеи.

– Почему я только сейчас об этом узнаю?

– Потому, что я только сумел тебе об этом рассказать? – пожал плечами Бальтазар. – За эти дни столько всего произошло.

– Грета могла сама рассказать мне об этом.

– Она сейчас лежит в беспамятстве, ей точно не до тебя.

– Кто еще об этом знает?

– Грета рассказала Саболе, но и он сейчас болен, так что толку от него никакого. Впрочем, как и от Мариана. Не знаю, что мы будем делать дальше.

– Кордия? Она – единственная, кто владеет магией и пока здорова.

– Если Лейф даст ей возможность попытаться.

– Как думаешь, тот, кто помогает Августину и касталийцам, может быть одним человеком? – спросил Дор.

Бальтазар провел рукой по белокурым волосам и ничего не ответил. Дор задрал голову и посмотрел в мутное небо, по которому носились пепельные тени. Выглядели они зловеще: того и гляди нападут. Очередное развлечение драммарских магов, чтобы лишить их защиты и погубить. Вряд ли они сейчас смогут отразить их атаку. Выдержат ли они ее, или она станет для них последней?

* * *

Графиня Локк дремала. Она лежала, обложенная подушками, ее ноги укрывало яркое лоскутное оделяло. Лицо графини было бледным, седые волосы подчеркивали желтизну кожи. Дор даже склонился над ней, чтобы убедиться, что она еще дышит – таким незаметным было ее дыхание. Делора сказала ему, что она хочет его видеть. Он пришел почти сразу, но, видимо, графиня была слишком слаба чтобы его дождаться. В последний раз они говорили перед тем, как чародеи поднялись на башню, чтобы снять магический купол, который защищал Шиоронию от вторжения врагов. Тогда их разговор поставил Дора в тупик, а те обещания, которые она вынудила его дать, теперь угнетали его. Что ей нужно сказать ему сейчас?

Он придвинул к окну кресло и сел. Деревянная конструкция недовольно скрипнула. Дор посмотрел на графиню, решая, разбудить ее или дать поспать и в итоге выбрал второе. Откинувшись на спинку кресла, он вспомнил их прошлую беседу.

* * *

После обсуждения, как они будут снимать магический купол, графиня Локк попросила Дора остаться. Ему не очень хотелось с ней общаться. Он испытывал к ней смешанные чувства – ненависти и какой-то нежности, которой он никак не мог понять. Она убила его брата, и чувствовать подобное было оскорблением для его памяти, но и отрицать он этого не мог. Его отец любил ее, и для него это значило что-то сакральное, хотя первое время, едва он узнал об этой связи, ему было очень обидно за мать. А иногда Дор думал, что, если бы графиня Локк стала его мачехой, они бы подружились.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала тогда графиня Локк, когда шум шагов и голосов в коридоре стихли. Дор заметил, что она нервничает.

– Не думаю, что я тот человек…

– У меня есть дочь, – призналась графиня Локк, глядя Дору в глаза. – И я хочу, чтобы ты о ней позаботился.

– Почему я? – растерялся от такого предложения Дор. – Отчего вы не поручите это своему сыну?

– Лейф ничего о ней не знает, – помолчав, сказала графиня, – и не должен узнать.

– С чего такая секретность?

– Ты забыл про моего мужа, который готов на все, чтобы испортить мне жизнь, – с горечью произнесла графиня Локк. – Мне пришлось отказаться от своего сына, чтобы спасти ему жизнь, и я не хочу, чтобы это повторилось с моей дочерью. Я скрывала ее с того момента, как она родилась, и готова была это делать до конца дней. Но сейчас я чувствую, что пришло время передать заботу о ней другому человеку, и ты идеально подходишь для этого.

– Что-то я в этом сильно сомневаюсь, – сказал Дор.

– Я твой враг. У тебя нет никакого основания помогать мне. Никому и в голову не придет, что мы можем быть связаны, а значит, что девочка, которую ты взял в свой дом – моя дочь, – сказала графиня Локк.

– Но ведь у нее есть отец… Почему бы ему не взять ее к себе? – неуверенно проговорил Дор. – Или он…

– Ее отец – человек благородных кровей, – вздохнула графиня Локк, – но из соображений безопасности для моей дочки я не хочу, чтобы он о ней знал. Она не должна стать пешкой в играх его родственников. А ты… ты спасешь ее, а она спасет тебя. В конце концов, тебе нужна наследница, ведь даже если тебе удастся снять проклятие, детей у тебя не будет. Ясновиденье не моя сильная сторона, но из того, что я смогла увидеть, ваши судьбы связаны.

– Вы умираете? – спросил Дор и ему стало не по себе от собственного вопроса.

– С моим здоровьем все в порядке, – сказала графиня и прошлась по комнате. – Но я потеряла большую часть магической силы после ранения и не могу защищать себя, как прежде. А Альба… Она не остановится, пока не уничтожит меня: ведь я свидетель ее интриг и преступлений. Пообещай мне, что никогда не будешь ей верить, что не подпустишь к себе эту женщину. Она ненавидит тебя, Дор.

– Это запоздалое предупреждение, – вздохнул Дор, вспомнив их последнюю встречу с Альбой. – Она сейчас в моем замке.

– Влюбленный глупец! – с досадой прошептала графиня. – Альба – чудовище! В ней столько злобы и ненависти, что я даже не знаю, любила ли она когда-то.

– Альба знает о вашей дочери?

– Нет. Но я была очень близка к тому, чтобы быть с ней откровенной, ведь мне казалось, что мы были подругами, – с грустью проговорила графиня Локк. – Только я ошиблась.

– Мне жаль, – искреннее сказал