Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская
И все же это была победа.
Маленькая. Хрупкая. Моя.
Когда одна из девушек потянулась к лежавшей на кресле моей толстовке с таким почтением, будто брала в руки священную реликвию, я невольно хмыкнула. Толстовку пришлось снять, оставшись в моей земной футболке, так как здесь было слишком жарко.
— Не бойтесь, — сказала я. — Это не артефакт, просто кофта.
Девушка вздрогнула, покраснела и прижала вещь к груди так виновато, будто я застала ее за кражей королевской короны.
— Простите, леди.
— Да ничего, — выдохнула я уже мягче.
Слово «леди» все еще звучало так, словно его произносили не ко мне, а к кому-то, кто должен был стоять на моем месте: более местному, более понятному, гораздо менее склонному ругаться мысленно на древние законы и драконью аристократию.
Дверь снова открылась, и на этот раз я даже не вздрогнула.
На пороге стоял лекарь.
Он вошел неторопливо, с той особенной осторожностью людей, которые привыкли не вторгаться в чужую боль шумом. При дневном свете я разглядела его лучше: седина у висков, спокойные светлые глаза, морщины у рта — не суровые, а усталые, теплые, словно он слишком часто утешал других. От него по-прежнему пахло травами и чистым полотном, и почему-то от этого запаха мне стало легче дышать.
— Я пришел удостовериться, что сборы не слишком вас утомляют, — сказал он.
Голос у него был негромкий, ровный, без приторной ласковости, на которую я обычно сразу внутренне ощетинивалась. И именно в этой спокойной сдержанности было что-то до боли знакомое.
Я посмотрела на него внимательнее — на складку между бровей, на то, как он держит руки, на эту привычку немного наклонять голову, когда смотрит на собеседника, словно действительно хочет услышать ответ, а не просто дождаться, пока тот договорит.
И вдруг поняла, что именно меня в нем так цепляло.
Не сходство один в один, конечно. Мой папа был другим. Темноволосым, громче смеялся, любил крепкий чай и терпеть не мог, когда вещи лежат не на своих местах. Но в этом лекаре было нечто очень родное — не лицо даже, а выражение лица. Та же спокойная собранность. Та же надежность, не требующая доказательств. Та же почти незаметная, но ощутимая готовность встать рядом, если вдруг станет совсем плохо.
Меня необъяснимо потянуло к нему — не как к мужчине, господи упаси, а как тянет к человеку, возле которого вдруг становится чуть меньше страшно.
Я поднялась с кресла и, сама не совсем понимая зачем, подошла ближе.
— Вы так напоминаете мне моего папу, — вырвалось у меня раньше, чем я успела решить, стоит ли вообще это говорить.
Он удивленно моргнул. А я, окончательно перестав соображать, что выглядит прилично, а что нет, легко взяла его за руку. Теплая. Сухая. Спокойная рука человека, который привык лечить, а не хватать.
Лекарь посмотрел на наши сцепленные пальцы, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то очень мягкое. Не жалость — слава богу, этого я бы не вынесла. Скорее понимание. Как будто он увидел не странствующую деву, не драконью юридическую проблему, а просто испуганную девушку, которой очень хотелось, чтобы рядом оказался хоть кто-то похожий на дом.
— Это большая честь для меня, леди Алина, — сказал он тихо.
Леди Алина. Господи. Ну хотя бы не «дар пути».
Я отпустила его руку, чуть смутившись собственной внезапной откровенности, но он, кажется, ничего неловкого в этом не увидел.
— Я хотел бы сопровождать вас в новый дом, — продолжил он. — И, если вы позволите, наблюдать вашу беременность дальше. В вашем положении вам нужен постоянный присмотр человека, который понимает не только законы, но и тело.
Я даже не успела ответить — дверь снова распахнулась, и на этот раз в комнату вошел Арден.
Судя по выражению лица, день у него не задался с самого рассвета и с тех пор только последовательно ухудшался. Взгляд скользнул по служанкам, по собранным сундукам, по лекарю — и, разумеется, по мне. На одно короткое мгновение он задержался на наших лицах так, будто пытался понять, с чего это в комнате стало слишком много людей, которые принимают решения без его полного одобрения.
Лекарь обернулся к нему спокойно.
— Я намерен сопровождать леди Алину в выделенный дом и вести ее состояние самостоятельно.
Арден замер. Я почти увидела, как в его голове быстро выстраиваются новые ряды контроля, обязанностей и возможных раздражающих обстоятельств. Несколько секунд он молчал, потом произнес:
— Разумно.
Надо же. Я ожидала хотя бы короткого спора. Но нет. Он согласился слишком быстро, и это насторожило меня сильнее, чем открытое раздражение.
— При одном условии, — добавил он.
Ну конечно.
— О любых изменениях в состоянии Алины вы будете докладывать мне лично. О каждом недомогании. О каждом шаге, который может повлиять на беременность. О любых отклонениях.
Я сжала зубы.
О каждом шаге.
То есть отдельный дом, по мнению дракона, все равно не отменял права держать меня на невидимой привязи.
Лекарь коротко кивнул.
— Разумеется, милорд.
Вот тут мне захотелось сказать что-нибудь крайне невежливое. Например, что раз уж Арден так переживает за каждый мой шаг, то мог бы сразу приставить ко мне личную тень, секретаря и двух голубей для срочных отчетов. Но я промолчала.
Пока.
Арден перевел взгляд на сундуки.
— Я проверю, все ли готово к отъезду, — бросил он и вышел так же быстро, как вошел.
Дверь за ним закрылась.
На несколько секунд в комнате повисла тишина — мягкая, рабочая, полная шороха ткани и звона металлических застежек. Потом лекарь вдруг сделал еще полшага ко мне и совсем тихо, так, чтобы слышала только я, произнес:
— Не бойтесь.
Я подняла на него глаза.
В его лице по-прежнему не было ничего театрального. Ни заговорщического подмигивания, ни дешевой веселости. Только спокойствие и какая-то удивительно твердая, взрослая доброта.
— Я буду докладывать ему только то, что он хочет услышать, — шепнул он.
Я уставилась на него, а потом не сдержала короткий, совершенно живой смешок. Наверное, первый за все это время, в котором не было ни злости, ни нервов, ни черного удовлетворения.
— Вы опасный человек, — так же тихо ответила я.
В уголках его глаз мелькнула едва
