Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

— Ну что, — поинтересовался он с издевательской вежливостью, — нашли что-нибудь, что вас освободит?

Я посмотрела на него спокойно.

Вот именно спокойно. Не торжествующе, не зло, не с тем глупым блеском, который бывает у людей, слишком рано поверивших в собственную победу. Потому что победы у меня не было. Была только строчка в старом законе и подозрение, которое еще предстояло подтвердить.

— Да, — ответила я. — Нашла.

Его бровь едва заметно приподнялась. Я встала, не торопясь подошла к столу, положила ладонь на раскрытую страницу и, даже не глядя в текст — потому что за ночь успела запомнить нужный абзац почти дословно, — произнесла:

— «Если же дева уже носит дитя, зачатое до перехода меж мирами, она не может быть понуждаема ни к союзу, ни к клятве, ни к разделению ложа. В таком случае владелец земель обязан выделить ей достойный дом, содержание и защиту до рождения младенца. До этого срока дева пребывает под его опекой…»

Я сделала короткую паузу и подняла на него взгляд.

— Продолжать или вы уже вспомнили?

На миг в комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то за окном стучит о карниз ветка. Арден не шелохнулся. Только челюсть у него напряглась так резко, что это было видно даже на расстоянии. Красивое лицо будто стало жестче, острее, а в глазах мелькнуло нечто такое, что в менее уверенный момент заставило бы меня отступить.

Но я уже слишком долго плакала, слишком мало ела и слишком много боялась, чтобы сейчас добровольно сдать хоть полшага.

— Это удобная попытка, — произнес он сквозь зубы. — Но не более.

Ну надо же. Даже не «ошибка». Уже лучше. Уже умнее. Не отмахнулся от закона — поставил под сомнение меня.

— Это не попытка, — сказала я ровно. — Это закон.

— Это ваша трактовка.

— Нет. Это текст.

Он сделал шаг ближе.

— Если вы решили сыграть в опасную игру, Алина, подумайте еще раз. Последствия могут оказаться неприятнее, чем вам кажется.

— Последствия уже неприятнее, чем мне казалось, — ответила я. — Я очнулась в чужом мире, в вашем замке, с навязанной помолвкой и набором обычаев, от которых хочется вызвать юриста, священника и пожарную службу одновременно. Так что, боюсь, поздно пугать меня последствиями.

На мгновение мне даже показалось, что в его лице мелькнуло что-то вроде раздраженного удивления. Наверняка ведь половину слов, мною сказанных, он даже не понял. К тому же этот дракон явно не привык, что в него кидаются не слезами, а логикой и сарказмом.

— Вы забываетесь, — сказал он.

— Нет. Это вы забылись, когда решили, что можете объявить меня своей без моего согласия.

Он смотрел на меня молча. И в этот раз молчание было уже не тем ленивым высокомерием, что в первый день. Оно стало жестче. Точнее. Арден больше не воспринимал меня как истеричную, сломанную девушку, чье настроение достаточно просто переждать. Теперь он присматривался к новой расстановке сил.

— Даже если допустить, что вы верно прочли закон, — произнес он наконец, — речь идет не о словах, а о факте. Который еще предстоит доказать.

— Вот и прекрасно, — ответила я. — Вызывайте лекаря.

Он чуть сузил взгляд.

— Вы так уверены?

И тут мне пришлось выдержать собственное сердце.

Потому что нет. Не уверена.

Я только подозревала. Задержка, тошнота, слабость, запахи. Только это. И все же отступать было поздно. Даже если бы я захотела — уже поздно. Я сама вывела разговор туда, где либо появлялся шанс, либо рушилось все.

— Достаточно, чтобы потребовать проверки, — сказала я.

Арден смотрел на меня еще несколько секунд, потом резко развернулся и вышел. На этот раз без хлопка дверью. Без лишней резкости. Но именно это и пугало сильнее всего. Он не сорвался. Он перестраивался.

Я медленно выдохнула и только теперь поняла, как сильно дрожат руки. Пришлось сесть на край кровати, потому что колени вдруг стали ватными.

Да, Алина. Очень бодро. Просто прекрасно. Выдвинуть дракону юридическую претензию на основе собственной предположительной беременности — именно так я, безусловно, и планировала провести это утро.

Тошнота снова накатила мерзкой теплой волной. Я зажала рот ладонью и несколько секунд сидела неподвижно, дыша сквозь зубы.

Только не сейчас. Только не перед ним.

Лекарь пришел примерно через полчаса.

Не один, конечно. Арден появился вместе с ним — мрачный, сдержанный до неестественности, словно за эти тридцать минут успел снова натянуть на себя привычную ледяную маску. Но теперь я уже видела трещины. Видела, как напряжены его плечи. Как слишком неподвижно он стоит. Как внимательно следит за каждым моим движением, будто ждет ошибки, осечки, провала — чего угодно, лишь бы весь этот неудобный закон снова превратился для него в досадную бумажную пыль.

Лекарь оказался сухим пожилым мужчиной с умными светлыми глазами и руками человека, который за жизнь перевидал столько человеческих тел и бед, что уже не тратит силы на лишние эмоции. От него пахло травами, чистой тканью и чем-то горьким, аптечным. Он поклонился мне куда уважительнее, чем его хозяин, и попросил разрешения осмотреть.

Я кивнула.

Осмотр тянулся мучительно долго.

Мне казалось, что даже время, если оно вообще существовало в этом доме, замедлилось назло. Лекарь задавал короткие вопросы, считал сроки, уточнял про самочувствие, про слабость, про тошноту, про запахи, про последние дни до… до того, как меня выдернули из жизни. Я отвечала честно, хотя под взглядом Ардена хотелось либо врать назло, либо молчать из принципа.

Но дело было не во мне.

Дело было в том, что если я ошиблась, то сейчас у меня из рук вынут не просто удобный аргумент, а единственный найденный лаз к свободе.

Лекарь попросил положить ладонь на серебряную пластину, покрытую тонкой сетью выгравированных линий. Потом накрыл мою руку своей, прикрыл глаза и что-то тихо произнес — не на общем языке, который я понимала и на котором говорила здесь, а на другом, более мягком, текучем, похожем на шелест сухих листьев. Линии на пластине едва заметно вспыхнули теплым золотистым светом.

Вот и все.

Я вцепилась пальцами в покрывало.

Лекарь открыл глаза. Посмотрел сначала на меня, потом — почему-то на Ардена, и только после этого спокойно сказал:

— Леди Алина в тягости. Срок мал, но сомнений нет. Дитя зачато до перехода.

У меня перехватило дыхание.

Мир не рухнул.

Наоборот — будто впервые за все это время чуть-чуть собрался обратно. Я даже не