Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Я сказал ей, что она может стать моим разочарованием, — глухо проговорил Каратель Ариману, когда тот возник позади безмолвной тенью в ожидании приказаний. — Я не вернулся к ней сразу, как оставил, хотя желал этого. Подумал, что она капризничает, и повел себя не лучше вспыльчивого смертного мальчишки. Ей было больно, а я этого не увидел.

— Как и сказала Тунрида, мы слишком хорошо обучили ее, — напомнил Ариман. — Хату провела тысячи дней, тренируя разум и тело, и она делала это столь усердно, что своими достижениями пробудила гордость во всех своих наставниках. Она не хотела, чтобы ты увидел ее боль. Особенно ты. То, как наша юная госпожа чувствовала тебя с малых лет… Она всегда знала, что нужно делать, чтобы тебя порадовать, и это… нечто совершенно непостижимое для твоих подданых, но легче дыхания для нее.

— Хочешь сказать, она манипулировала моим отношением? — голос Дьявола вновь зазвучал обманчиво спокойно, тая под собой чудовище, сотканное из кошмаров, огня и тьмы.

— Нет, старый друг. Хочу сказать, что госпожа Хату всегда испытывала к тебе столь глубокие чувства, что скорее лишила бы себя жизни и души, чем каким-либо образом стала причиной проблем для тебя, — твердо ответил Ариман. — Каждый ее поступок или слово всегда учитывали твое мнение, желание или интерес. Такая преданность неподкупна. Не стань Хату твоей Фавориткой, я сам просил бы включить ее в твою свиту.

— Выясни, кто из небесных напал на нее и почему, — повернулся Каратель к своему воину, едва заметным наклоном головы показав, что принял каждое сказанное ему слово. — Эта смертная грешница хорошо относилась к моей Хату и позаботилась о ней. Распорядись, чтобы, по окончанию земного пути, она работала в Садах времен.

— Разумеется, повелитель, — поклонился Ариман. — Мы продолжим искать, Ида отправилась на место расправы, чтобы попробовать увидеть, куда Хату направилась после, Хирн снова выпустил в смертное царство Пять Свор, возможно, Фатум отзовется.

Воин исчез, а Дьявол продолжил просматривать воспоминания Диды-Ма, запоминая каждое мгновение, что Хату провела в этом доме. По ночам она плакала, что сильно тревожило женщину, но гостья не признавалась, в чем причина, и почти все время молчала. Она мало ела, подолгу смотрела в окно, иногда что-то рисовала в своей книжице, накрывшись порванной рубашкой, которую отказалась выбросить и с трудом разрешила постирать.

«Еще немного, Хату. Обещаю, ты вернешься в мои руки, даже если для этого мне придется сжечь все царства. Покидая Небеса, я знал, что Подземье необходимо, но ты, моя радость… Ты необходима мне».

* * *

Дан искал меня. Несколько раз по ночам, находясь в разных городах или постоялых дворах, я слышала вой инферги, и мне требовались все силы на то, чтобы удержать Фатума и удержаться самой. Днем, будь на дороге, площади или людном рынке, я замечала подданых Подземья: высматривающих, вынюхивающих и тщательно изучающих девушек примерно моего возраста. Хорошо, что, залечив раны у Диды-Ма, я сменила наши с Фатумом иллюзии на мужчину с ребенком.

Дан искал меня, и больше всего на свете я хотела найтись, но… Ни одну проблему, связанную с моим присутствием подле Карателя не решить, а потому нельзя поддаваться собственному слабоволию. Дан важнее моих желаний, надежд и счастья.

Каждый день напоминает предыдущий, и, покидая Подземье, я ожидала подобного. Некоторые наказания для грешных душ в Нижнем Подземье заключаются в повторении, и я ощутила это на себе. Всю палитру одних и тех же действий на разных дорогах, одних и тех же мыслей в разных декорациях, одну и ту же смесь догадок, тоски и напрасных фантазий.

У меня не было никакой цели помимо не возвращаться в Подземье, я не знала, чем заняться и куда идти, избегала общения и лишних взглядов, тем более участия в чем-либо. После стычки с парой небесных, из которой мне удалось выйти победительницей, пусть и не без потерь, и расправы над смертными в уплату кровавого долга, пришлось перебраться по реке на земли диких народов.

Мне нравится зимняя тишина здешних лесов. В округе почти нет людей, а, значит, и всех, кого интересуют их души. Фатум может свободно охотиться на хищных животных, и пока этого ему достаточно. Я восстановила чью-то давно заброшенную хижину в лесу, и это скромное жилище полностью устраивает меня своим уединением, хотя порой, помимо всего прочего, я с тоской вспоминаю горячие воды в купальне резиденции.

Я часто сижу у входа, рассматриваю деревья и птиц, бездумно вывожу линии карандашом, надеясь, что в Садах времен никто не забыл своих обязанностей, что Геката не сожгла конюшни, что в теплицах ведутся работы, что у Дана появятся дела важнее моих поисков. Зная высокородных падших, такие непременно должны появиться.

Иногда я сутками смотрю в потолок, заменяя этим медитацию. Иногда, днем или ночью, упражняюсь перед домом с даркутом. Стыдно вспоминать, но в том бою с небесными мне просто повезло: я была слишком подавлена и рассеяна, когда пропустила элементарный выпад, но я не хотела бы, чтобы это послужило оправданием моей смерти. Оно прозвучало бы истинным позором для любого мастера меча, тем более, для моих наставников.

Мои руки больше не тянутся к краскам и кистям. Думаю, это желание осталось в его кабинете, вместе с последней картиной, но я нахожу странное успокоение в попытках сделать что-то как простая смертная. Вся моя сознательная жизнь прошла в попытках казаться высокородной падшей и, вновь столкнувшись с царством смертных, оказалось, что я не умею и того, что знает любой человек моих лет. В каком бы царстве я ни была, прежним остается лишь мое несоответствие.

Мои попытки готовить, черная работа, охота ради пропитания… Занимаясь всем этим, я думаю лишь о конечном результате, полностью погружаясь в каждое действие, и это на некоторое время позволяет мне избегать мыслей, впивающихся в голову раскаленными иглами.

Самое ужасное — ночи. Я стараюсь не спать по два-три дня, чтобы не видеть снов, когда усталость все же берет свое. Сны — это больно. Иногда в них все так, как мне хочется, мой прекрасный господин рядом, но каждое пробуждение приносит лишь слезы и желание упасть на собственный даркут. Иногда в них звучат смех Акшасар и ее злорадный шепот, рассказывающий о страданиях повелителя, о разочаровании во мне, о том, что из Садов времен уже вымарана любая память обо мне.

Я не думаю, что есть смысл писать еще что-то.