Проданная генералу. Второй шанс для дракона - Сима Гольдман

Гнев и боль переполняли меня.

Не раздумывая ни секунды, я размахнулась и отвесила ему звонкую пощёчину.

Эйнар замер. Щека медленно краснела от удара. В глазах промелькнуло удивление.

21

Не в силах больше сдерживать эмоции, я развернулась и выбежала из комнаты.

Ноги сами несли меня.

Слёзы застилали глаза, но я бежала, не останавливаясь.

Наконец я оказалась перед дверью в комнату, которую тут «милостиво» нам предоставили.

Дрожащими руками распахнула её и буквально залетела внутрь.

Матью сидел на полу, играя с деревянными фигурками. От шума он вздрогнул и попытался спрятаться, но поняв, что это я, расслабился.

— Что-то случилось? — прошептал он.

Не говоря ни слова, я рухнула перед ним на колени и крепко-крепко прижала к себе. Мальчик растерялся на миг, но тут же обвил мою шею руками.

— Всё хорошо, мой хороший, — шептала я, целуя его в макушку. — Просто я сильно устала.

Его тёплая ладошка гладила меня по щеке, стирая слёзы. В этом ребёнке было столько нежности и понимания, что сердце разрывалось от любви. А уж какой он был храбрый, когда, рискуя собой, помог мне на корабле. Я была ему обязана жизнью и не могла раскиснуть сейчас.

— Ты плачешь, — он заглянул мне в глаза.

— Девчонки всех возрастов жуткие плаксы, — призналась я.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его большие, полные беспокойства глаза были так похожи на Эйнара…

Прижав его к себе ещё крепче, я пообещала себе, что сделаю всё возможное, чтобы защитить его от этого жестокого мира. И пусть Эйнар и Аэрон разбираются между собой. У меня были более важные заботы.

Внезапный грохот за спиной заставил уже меня вздрогнуть.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату влетела разъярённая экономка.

— Потаскуха! — прорычала она сквозь стиснутые зубы. — Да я тебя со свету сживу!

Матью испуганно прижался ко мне. Я инстинктивно закрыла его собой.

Если эта гарпия и хотела разборок, то уж явно не при ребенке.

Я ободряюще улыбнулась Матью и попыталась встать.

— Я не…

— Молчать! — рыкнула она. — Немедленно поднимайся. С сегодняшней ночи ты работаешь на кухне, и чтобы духу твоего не было рядом с хозяином!

Я крепче обняла Матью, чувствуя, как он дрожит.

— Я вас услышала, — процедила я сквозь зубы.

Экономка побагровела ещё сильнее.

— Я доложу господину о вашем неподобающем поведении! А пока марш работать! До рассвета.

Она попыталась схватить меня за руку, но я отпрянула.

— Только попробуйте, — предупредила я, наконец выпрямившись. — И вы пожалеете.

Мне было непонятно, откуда такая волна гнева у матрисс Бригитты. Мы с ней мало пересекались, и уж тем более я ни разу не сделала ничего такого, чтобы заслужить подобного отношения.

Рабство рабством, но относиться к людям как к скоту она не имела права. Как и никто другой.

— Вольф, Логан, — бросила она, и в дверном проёме показалось два гиганта безобразной наружности. — Тогда познакомься с моими сыновьями.

Двое громил мгновенно оказались рядом.

Огромные ручищи схватили меня за локти и подняли как куклу.

Я отчаянно пыталась вырваться, но их хватка была железной.

— Нет! — закричала я, когда они оторвали меня от Матью.

Они громко заржали.

Матью, не раздумывая, бросился на одного из них, пытаясь защитить меня. Но здоровяк лишь небрежно отмахнулся, как от назойливой мухи.

Мальчик отлетел к стене. Послышался глухой удар. Хрупкое тельце безвольно сползло по стене.

— Матью! — закричала я.

Я рванулась к нему, но громилы лишь сильнее сжали свои клещи.

Матрисс Бригитта наблюдала за происходящим с садистской улыбкой.

— Не переживай, — прошипела она. — С твоим щенком всё будет в порядке. А вот ты у меня попляшешь.

В глазах потемнело от ярости и страха. Спазм скрутил живот, но я не могла думать о себе. Только о Матью.

— Если вы тронете его хоть пальцем… — начала я, но слова застряли в горле.

— Не тронем, — оскалилась экономка. — Пока что. А теперь марш на кухню, пока я не передумала!

Громилы потащили меня к выходу. Я извивалась в их руках, пытаясь вырваться, но это было бесполезно.

22

Громилы тащили меня по коридору под руки.

Я продолжала вырываться, но их хватка была железной.

— Отпустите! — кричала я. — Пожалуйста, отпустите!

Мы миновали один коридор. Слуги, попадавшиеся нам навстречу, испуганно прижимались к стенам, отводя взгляды. Никто не осмеливался вмешаться, чтобы помочь.

Наконец они выволокли меня через чёрный ход на улицу.

Холодный ночной воздух обжёг разгорячённую кожу.

— Сюда, — прохрипел один из громил, поворачивая к хозяйственной пристройке.

Они протащили меня через двор, мимо хозяйственных построек, к столбу.

— Пустите! — снова закричала я.

Громилы толкнули меня. Я рухнула на колени, но даже не почувствовала боли.

— Заткнись, — прорычал один из них.

— Чтобы эта девка работала как положено, ее нужно бить, — оскалился второй.

— Десять ударов, — вынесла вердикт Бригитта. — За каждый писк плюс один.

Один из громил схватил меня за руку. Его пальцы впивались в кожу, оставляя, наверное, синяки. Он потащил меня к столбу, как куклу, не обращая внимания на мои попытки сопротивляться.

— Не надо… пожалуйста… — шептала я, но мои мольбы ему были безразличны.

Он толкнул меня к столбу. От боли перехватило дыхание. Второй громила уже держал в руках веревки. На лице не было ни капли сочувствия.

— И ни звука, — прорычал он, обматывая путы вокруг моих запястий. — Будешь дергаться — получишь больше.

Веревки впивались в плоть. Кровь начала пульсировать в запястьях.

Матрисса Бригитта подошла ближе, наслаждаясь моментом с каким-то извращенным удовольствием.

— Смотри-ка, — прошипела она. — Даже не плачешь. Думаешь, ты такая сильная? Посмотрим, как запоёшь, когда плётка разрежет твоей кожи.

Я пыталась сохранить самообладание, но страх сковывал всё тело.

— Пожалуйста… — снова прошептала я, но мой голос дрожал. — У меня ребёнок…

Я вовремя прикусила язык. Кто его знает, какие пытки у них тут предусмотрены для таких, как я.

— Тем лучше, — оскалилась Бригитта. — Вырастет послушным мальчиком. Позовите его. Пусть посмотрит на мать в ее звездный час.

Громила закончил привязывать меня, проверяя узлы. Они были настолько тугими, что я не могла пошевелиться.