Ведьмы Зелёной Волши - Анастасия Федоренко

— По мою что ли? — нервно спросила я, наблюдая как парень умело рассекает воду… Река у нас большая, широкая. Наши ребята не все переплыть могут, а кто совершал этот подвиг, потом оставались без сил.

— Ну не я же прошлой весной бегал к нему на речку целоваться? — ехидно переспросили меня.

Щёки мигом заалели и стало вдруг так неловко. Но лучшая защита — это нападение, поэтому я возмутилась:

— А откуда вы это знаете? Подглядывали?!

Леший всплеснул руками, пожимая плечи.

— Так вы у леса целовались. Ясно дело, что все видали из наших. Духи речные и водяному донесли, а уж как наши мавки от злости позеленели…

Прелестно! Оказывается, моя неудавшаяся личная жизнь не была для кого-то секретом. Чую, что и бабуля прекрасно знала все события прошлого года.

И как-то вдруг не до волков мне стало, не до Покровского, который вот-вот вынырнет неподалёку от меня. Внутри всколыхнулась странная обида, приправленная злой грустью. Раз уж вся нечисть в округе была в курсе того, что мы с Покровским целовались, значит, и о моём позоре знали… Видели, как к реке приходила вечерами, когда наших здесь не было. Сидела у речки и слёзы роняла от боли и обиды.

Наверное, знатно потешались все над маленькой глупой девочкой, возомнившей себе, что она особенная для первого парня на всю округу. У него, что здесь, что в городе куча поклонниц всегда была. Сам Ярослав Покровский! Сын нашего местного богатея, который в городе торговый центр отгрохал. Красивый, богатый, весёлый… Я себя такой дурой чувствовала, когда изливала свою душу в слезах. Всегда почему-то думалось, что уж я-то никогда не поведусь на внешний лоск и самодовольство. Смотрела на Надю Алфёрову, влюблённую в этот идеальный образ героя, каким казался Яр, и говорила сама себе, что со мной уж точно такого не будет…

Правильно говорят — никогда не зарекайся. Теперь вот стою и смотрю, как быстро он преодолевает преграду в виде реки. Рывок… и вот Ярослав на нашем берегу.

Я следила, как он медленно приближается ко мне, не в силах оторвать свой взгляд от его карих глаз, которые пленили. Мускулистое подтянутое тело, которое буквально кричало о том, что тренажёрные залы — частое место препровождения у Покровского. Мои глаза прилипли к нему без моего согласия. Сердце радостно билось загнанной птичкой при виде того, кто когда-то разбил сердце…

В какой-то момент Яр подошёл слишком близко. Я почти касалась его обнажённой кожи своей одеждой. Грязные кроссовки соприкасались с босыми пальцами ног. Я могла ощущать свежую прохладу, исходящую от его кожи после купания в остуженной воде. Ночь явно не то время суток для плавания. Речной аромат смешался с его собственным запахом, дурманя до невозможности.

Ох, Танька, какие развратные мысли в твоей голове роятся, словно кучка таракашек?

Мы, наверное, могли долго так стоять: глядя друг другу в глаза, ощущая дыхание одно на двоих, если бы не леший.

— Эй, оборотень, ты бы это… проводил нашу хранительницу к дому что ли, — голос его неуверенно подрагивал, словно ему было неловко нас прерывать.

Яр медленно скользнул взглядом мне за спину, нахмурив брови, от чего грубая складка прочертила лоб.

— Что она в лесу-то делает, леший? — угрюмо поинтересовался он у нечисти, которую, между прочим, только наделённые магией видят.

— Не твоё это дело, сын вожака, — сухо ответил лесной хозяин. — Проводи до дома, нынче всякое по лесу разгуливает… Нехорошие вещи начинают твориться в наших местах.

Вот после этого зловещего предупреждения мой ступор закончился, и я наконец возмутилась:

— А ничего, что я тоже здесь?! Сама в состоянии до дома дойти: места все знакомые. А вы тут можете дальше говорить обо мне, как о мебели.

— Не показывай характер, Тань, — попросил Яр, возвращая внимание мне. — Леший прав, одну тебя никак нельзя отпускать. Я провожу.

— А ты правда оборотень? — с искренним интересом уточнила я, поглядывая на парня снизу вверх.

— Правда, — кивнул он, кидая взгляд на тех, кто остался на том берегу.

— И все рудневские тоже с тобой это… того самого…?

— «Это» и «того самого», Морозова? У тебя что, рак речи образовался? — съязвил этот гад, передразнивая мои нелепые попытки обрисовать происходящее.

— Так да или нет? — переспросила я, желая узнать ответ на мучивший вопрос.

— Почти все, кого ты знаешь — из нашей стаи, — хмуро ответил Покровский. — Есть несколько посвящённых, которые просто живут на территории посёлка. Но большая часть жителей Рудневки — оборотни.

Я хотела задать столько вопросов, которые разом заворошились в голове. Однако события этого дня догнали моё бедное тельце. Слабость накатила внезапно, отозвалась головокружением… Меня бы повело в сторону, если бы не сильные мужские руки.

— Танюш, ты чего? — обеспокоенно спрашивал Яр, заглядывая в лицо, но ответить ему я уже не могла.

Прежде чем сознание покинуло меня в очередной раз за эти дни, я поняла, что более не стою на своих двоих, а нахожусь на руках своей первой любви.

А ещё я чётко уловила скрипучий голос Веслава Ильича:

— Какие нынче хрупкие барышни пошли. Нервишки у них хлипкие, как осенние листья. А раньше какие женщины были, эх…

Дальше была только тьма.

Глава 9

Почему-то обморок стал для моей памяти беспощадным толчком. Воспоминания, подобно сну, проносились одно за другим…

…Аромат счастья для меня похож на колкую весеннюю прохладу. Это потрясающее чувство окрылённости, когда ты радуешься каждому дню, не взирая ни на что.

Для меня прошлогодний апрель был полон искрящихся чувств, которые ощущались капелью, попавшей как бы невзначай на кожу; теплом весеннего солнца, пытающегося согреть промозглый воздух, щекотным прикосновением ветерка.

Та пора стала особенной во многом, в том числе и в познании самых разных негативных эмоций. Сначала вы радуетесь дню, потом ненавидите его за то, что он наступил. Вместо искр — пепел, на место тепла приходит холодная серость. Можно привести много примеров того, как меняется мир вокруг, и ты сама, когда одно прекрасное чувство сметает в пыль негатив, а в душе расцветает чёрная грусть.

Когда я встретила его в электричке с друзьями и услышала приглашение на встречу у реки в вечернее время, я всё же пришла…

…До последнего не хотела идти. Меня одолевали сомнения, съедали заживо, тревожили душу неприятными иглами, предупреждая об опасности... Но как же велико девичье любопытство…

Я не стала наряжаться. Не стояла несколько часов перед