Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Глава 8. Непредвиденные последствия

Спустя неделю после драконьей истории в замке воцарилось некое подобие новой реальности. Света, к своему удивлению, обнаружила, что ее стали слушаться не только служанки, но и придворные. К ней обращались за решением мелких административных вопросов, спрашивали совета по распределению ресурсов, даже просили разрешить спор между пекарями и поставщиками муки. Она стала неофициальным, но эффективным менеджером замка.

Принц Драко, хоть и не искал ее общества, больше не смотрел на нее как на досадную помеху. Его взгляд стал оценивающим, изучающим, словно он пытался разгадать сложную, но многообещающую тактическую карту.

Изменилось и нечто более осязаемое — её быт. В одно утро Света обнаружила, что её скудный гардероб пополнился двумя платьями из плотного, но мягкого бархата, без вышивки и украшений, идеально подходящими для длительного сидения за бумагами и хождения по холодным замковым коридорам. На столе рядом с чернильницей появился массивный серебряный подсвечник с тремя свечами, а местный «чай» теперь приносили в маленьком фаянсовом чайничке, способном дольше сохранять тепло. Никаких сопроводительных записок, никаких объяснений. Придворные, заметив эти вещи, начинали смотреть на неё с новым, почтительным любопытством, а старый камердинер, некогда брезгливо бросавший её вещи у порога, теперь почтительно раскланивался.

Света всё понимала. Это были не подарки. Это были инвестиции. Принц Драко, чей ум был заточен под стратегию и контроль, видел, что найденный им «ключ» к дракону оказался куда более сложным и полезным механизмом. И, как любой рачительный хозяин, он начинал этот механизм смазывать и содержать в порядке, готовя к решению более масштабных задач.

Света оценила практичность подношений, но в её душе зашевелилась тревога. Чем больше она становилась нужной, тем прочнее оказывалась привязана к этому месту, к этой роли. Её скрипучее кресло в тронном зале постепенно превращалось в подобие трона, и она с удивлением ловила себя на мысли, что мысленно раскладывает документы не только по срочности, но и по степени их влияния на благополучие замка. Она врастала в эту почву, против своей воли, но с присущей ей эффективностью. И где-то в глубине сознания мелькала холодная мысль: а сможет ли она когда-нибудь, если представится шанс, просто встать и уйти, оставив всё это? Или корни уже пустились слишком глубоко?

Сайрус же напоминал путника, который слышит первые раскаты грома, зная, что укрыться негде. Их ночная беседа, казалось, не принесла ему утешения, а лишь усугубила тревогу. Он следил за каждым ее шагом с болезненной напряженностью, словно ожидая, что с потолка вот-вот посыплется штукатурка, а из-под пола польется лава.

И его опасения, увы, оказались не беспочвенны.

Первым тревогу поднял главный садовник. Он ворвался в покои Светы во время ее утреннего чаепития. Она, наконец, нашла местный аналог чая — горьковатую траву, которую приходилось заваривать втройной крепости, чтобы добиться хоть какого-то вкуса.

— Леди Лилианна! Беда! Фонтаны! Фонтаны в нижнем саду почти иссякли!

Света, не любившая, когда прерывают ее редкие минуты покоя, подняла на него взгляд.

— Может, засорились? Или лето засушливое?

— Нет, леди! Вода уходит! Буквально на глазах! Ручей, что питает пруды, обмелел до ручейка!

Это было странно, но не катастрофично. Однако к полудню в тронный зал, где Света по привычке разбирала кипу документов (она ввела систему отчетности для глав цехов, чем вызвала всеобщий, но молчаливый ужас), стали стекаться гонцы от мэра города.

— Леди! Река! Река Забвения!

Света вздохнула, отложив перо. «Опять эта дурацкая река. То не утонуть в ней, то она сама исчезает».

— Что на этот раз? Водяной?

— Нет! Она… она мелеет! Стремительно! Уже обнажилось дно в порту! Корабли легли на грунт!

Это было уже серьезно. Портовые склады, не успевшие отстроиться после визита дракона, были жизненно важны для города.

Прежде чем Света успела что-то предпринять, дверь в зал с грохотом распахнулась, и на пороге появился Сайрус. Его лицо было цвета пепла, волосы всклокочены, а в глазах бушевала настоящая буря паники. Он не просто волновался. Он был в ужасе.

— Видите?! — его голос сорвался на высокую, почти истерическую ноту. Он тыкал пальцем в свиток, который сжимал в дрожащей руке. — Видите?! Я же говорил! Я предупреждал!

Он подбежал к ее столу, сметая стопки документов на пол.

— Река Забвения! По своду! — он развернул свиток и стал зачитывать, его пальцы прыгали по строчкам. — «…и река, что несла свои воды испокон веков, станет свидетельницей великой битвы, отразив в своих водах пламя дракона и сталь героя…» Она должна была отражать! Отражать пламя и сталь! Но пламени не было! Стали не было! Были только… только ваши переговоры и возврат яиц! Вы вырвали целый пласт нарратива! Вы украли у реки ее смысл! И теперь… теперь она исчезает!

Он говорил так громко, что в зале воцарилась мертвая тишина. Придворные, писцы, стража — все смотрели на него с откровенным недоумением. Никто, кроме Светы, не понимал, о чем он.

В этой звенящей тишине Света уловила нечто иное — не просто недоумение, а нарастающий, плотный страх. Для Сайруса это был крах реальности, но для них — придворных, чья жизнь была соткана из интриг и устойчивой иерархии — крах привычного порядка. А неизвестность всегда страшнее любой, даже самой фантастической, угрозы.

Она видела, как старый советник, лорд Винан, сжимает рукав своего парчового камзола, его привычно надменное лицо исказила гримаса беспокойства. Он шепнул что-то своему соседу, и тот с опаской посмотрел на Свету, словно видя в ней источник этой новой, непонятной заразы — безумия, пришедшего в их стены вместе с ней.

Шёпот пополз по залу, подобно подвальной сырости: «Колдовство?», «Проклятие реки?», «Она насмотрелась на дракона, и теперь тронулась умом…». И самый опасный, едва слышный шёпот: «А может, это она? Ведь после её появления всё и пошло наперекосяк…».

Света осознала, что битва предстоит не только с ускользающей рекой, но и с людьми. Страх придворных был коварнее паники Сайруса. Паника Сайруса искала выхода в действии, их же страх искал виноватого. И её положение «менеджера», столь удобное час назад, вдруг стало зыбким и опасным. Один неверный шаг, одна странная фраза — и её власть, построенная на эффективности и здравом смысле,