Наследница замка Ла Фер - Юстина Южная

— Ах, вот ты где! — радостно воскликнула я. — Ну слава Господу. Я-то уж совсем сбилась с ног. Заглянула в твои покои, чтобы вместе помолиться на сон грядущий, а тебя и нет нигде. А книгу, я смотрю, ты так и не выбрала?

— Я… да… то есть нет, тут не осталось ничего интересного.

— Например, «Песни о Роланде»? Или «Сказания о Тристане и Изольде Белокурой»?

— Э-э… ну, вроде того.

— Тогда давай вернемся к себе. Уже поздно, а завтра нас ждет новый насыщенный день.

— Да-да, конечно.

Каролина бросила растерянный взгляд на оставленный зал, но покорно пошла вслед за мной. Еще бы не пошла — я вцепилась в ее локоть, словно пантера в сочную антилопью конечность, не позволяя дернуться ни направо, ни налево, и поволокла прочь от библиотеки и ее незваного посетителя.

Доведя сестру до нашего коридора, я вдруг «вспомнила», что надо сказать слугам, чтобы они не забыли потушить свечи в книжном зале. Убедившись, что Каролина направляется к себе в спальню и пообещав, что сейчас зайду к ней, я стремительным шагом вернулась к залу.

В библиотеке было темно — кто-то уже погасил все источники света. Впрочем, я прекрасно знаю кто. Возможно, он даже успел уйти, но скорее всего еще нет — я вернулась слишком быстро.

Как бы ни был мне тягостен предстоящий разговор, он должен состояться. Пусть я всю жизнь и старалась не лезть в чужие дела, однако это было всю прошлую жизнь, а еще — на сей раз я отвечала не только за себя, но и за юную девушку, которая формально, может, и старше меня, но по сути годится мне в дочери. Разве желала бы я своей дочке таких сомнительных отношений? В конце концов, если бы граф действительно имел честные намерения, разве он вел бы себя подобным образом?

Постояв на пороге и убедив себя, что на этот раз просто не имею права отступить, я вошла в темноту.

— Господин граф, можете не скрываться. Я видела вас. С моей сестрой.

6.2

Свеча в моей руке немного разогнала мрак, царивший вокруг, но разглядеть что-либо дальше пары метров все равно не представлялось возможным. С каждой секундой напряженной тишины, моя решимость таяла, словно снег на солнце. Лишь усилием воли я заставила себя остаться на месте и сохранить невозмутимое и строгое выражение лица.

Может, и стоило оставить этот разговор на завтра, но так я теряла преимущество внезапности. Сейчас граф пойман с поличным и как минимум обескуражен, а если дать ему время прийти в себя, он начнет все отрицать и, я уверена, будет весьма убедителен в своих аргументах. Да и я сама к утру могу потерять решимость для беседы.

Все предыдущие годы жизни я старалась уйти от любых противостояний и разборок в попытке сохранить душевное равновесие. Теперь я понимаю, что иногда нужно отстаивать свои интересы, даже вступив с человеком в прямой конфликт. Без лишней драмы, без ора и брызгания слюной, но — надо. Твердо, последовательно, по возможности спокойно. Иначе тебя не воспримут всерьез и не услышат.

Однако не так уж просто вылепить из себя другого человека всего лишь за несколько дней нового существования. Поэтому, чтобы надо мной не возобладали старые схемы поведения, я лучше решу вопрос прямо здесь и сейчас.

Какой-то особой подлянки со стороны месье де Граммона я не ждала. Он, конечно, жесткий и властный мужчина, привыкший получать то, что хочет, но все же не разбойник с большой дороги. Светские нормы поведения вдалбливают дворянам с детства, так что хотя бы внешние приличия граф скорее всего соблюдет. Он ведь далеко не глупец и не станет подставлять себя в доме семьи, которой выказывает расположение сам герцог де Монморанси.

Все эти размышления буквально за секунду промелькнули в моей голове, а потом я увидела, как в круг слабого света от моей свечи шагает Оливье де Граммон.

— Мадемуазель Лаура, — легонько поклонился мужчина.

И я поняла, что разговор не будет простым. Граф был спокоен, собран и внешне совершенно невозмутим.

Ладно, посмотрим, что ты за ястреб такой.

— Господин де Граммон, спасибо, что не заставили меня рыскать по всей библиотеке. Мне кажется, вам необходимо объясниться, — произнесла я, подходя к единственному в зале столу и поджигая от своей свечи две другие, установленные на нем.

Кажется, граф был немного удивлен и моему тону, и давлению, которое я пыталась на него оказать, однако ответил он ровно и даже чуть снисходительно:

— Полагаю, мне не в чем объясняться, мадемуазель. Я не совершил ничего дурного.

Его ироничный взгляд сказал мне, что мужчина попросту не относится ко мне серьезно. Ну конечно, кого он видит пред собой? Юную девицу, у которой априори не может быть мозгов, а значит, задурить ей голову — раз плюнуть. Оправдываться он не собирался совершенно точно.

Вот как. Ну хорошо, пойдем длинным путем.

— Граф, так уж получилось, что я слышала ваш разговор с моей сестрой и видела те знаки внимания, которые вы ей оказывали. Вы не хуже меня знаете, что подобное в вашем положении недопустимо. Женатый мужчина не имеет права так вести себя с незамужней девушкой.

— Я сожалею, что стал причиной вашего беспокойства, мадемуазель, но вы восприняли ситуацию чуть более экспрессивно, чем она того заслуживает. Поверьте, я и в мыслях не имел ничего низкого или недостойного.

Будь я той самой «юной девицей», в этот момент я, наверное, заколебалась бы. Месье де Граммон был до крайности убедителен, и восемнадцатилетняя я начала бы думать, что вдруг и правда что-то не так поняла, вдруг мужчина вовсе не собирался соблазнять Каролину, вдруг на самом деле он полон благих намерений, а я осудила его лишь на основании беспочвенных подозрений в своей голове… вдруг он говорил чистую правду и, вмешавшись, я разрушу будущие отношения сестры с хорошим человеком.

Но мне было не восемнадцать.

— Я обнаружила вас с Каролиной в полутемной комнате наедине друг с другом. Вы сказали, что не желаете подчиняться этим, как вы выразились, «глупым условностям». Вы позволили себе коснуться моей сестры весьма интимным образом. Граф, давайте не будем играть в пустые игры. Каролина, быть может, наивная девушка, но она графиня де Ла Фер. Будьте любезны впредь обращаться с ней должным образом.

И вновь Оливье де