Израненные альфы - Ленор Роузвуд

В глазах беты вспыхивает огонек. Узнавание. Мой пульс учащается, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Не видел никого похожего, — говорит он, возвращая внимание к терминалу. — Хотя, если вы ищете среброволосую омегу, у нас есть такие в «Алебастре». Парики, но достаточно хорошие, вы не заметите разницы.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не перегнуться через прилавок и не раздавить ему трахею. Само предположение, что я соглашусь на какую-то подделку, бледную имитацию моей истинной, запредельно оскорбительно.

— Я ищу конкретного человека, — холодно произношу я. — А не замену.

Бета снова пожимает плечами, сгребая монеты.

— Тогда ничем не могу помочь.

Он все еще лжет. Но давить дальше здесь значило бы только привлечь внимание.

Кипя от злости, я иду дальше по рынку, останавливаясь у различных прилавков под предлогом осмотра товаров, попутно собирая информацию. Большинство торговцев замолкают, когда я спрашиваю о Влакове или омеге, подходящей под описание Козимы. Некоторые нервно поглядывают в сторону того, кто, как я предполагаю, заправляет всем этим делом. Другие просто делают вид, что вообще меня не слышат.

Черный рынок живет по своему кодексу, по своим правилам. И правило номер один, похоже — защищать своих.

Мое разочарование нарастает с каждым тупиком, каждой ложью, каждым уклончивым ответом. Она была здесь. Я чувствую это нутром, всем своим существом. Связь истинных может быть едва уловимой без метки, но она существует.

И она все еще ведет меня.

Я оказываюсь в более тихой части рынка, где прилавки уступают место более капитальным сооружениям — маленьким лавкам, вырубленным прямо в стенах пещеры. Одна из них привлекает мое внимание. Витрина, на которой выставлено множество товаров: от статуэток до одежды и сложных конструкций из металла и кожи.

Я вхожу в лавку, пригибаясь под свисающими экспонатами. Пожилая женщина сидит в глубине, ее узловатые пальцы чинят какой-то реликтовый меч с удивительной ловкостью. Она не поднимает глаз, когда я подхожу.

— Прошу прощения, мадам. Я ищу информацию, — говорю я.

— Ты и любой другой мудак, — отвечает она скрипучим голосом. Похоже, она тоже не открытая книга.

— Я ищу кое-кого, — уточняю я. — Омегу лет двадцати с чем-то с серебряными волосами. Фиолетовые глаза.

Старуха наконец поднимает голову, ее взгляд остер, несмотря на бельмо. Она пристально изучает меня, запрокидывая голову, чтобы посмотреть через очки на кончике носа, хотя я стою над ней.

— Ты солдат, — говорит она. Не вопрос, а утверждение.

Я старался принять более расслабленную позу, чтобы не выделяться. Моя форма исчезла, ее сменила неприметная одежда.

— Почему вы так говорите? — спрашиваю я, нахмурившись.

Ее смех больше похож на лай.

— То, как ты стоишь. Как ты ходишь. Словно у тебя палка в заднице. — Она возвращается к своей работе. — Солдаты все ходят одинаково. Ты можешь одеваться как простолюдин сколько угодно, молодой человек, но от этой старухи тебе не спрятаться.

Я не знаю, что на это ответить. Особенно на часть про палку.

— Я ищу омегу, — повторяю я, отказываясь отвлекаться. — Возможно, она путешествовала с альфой. Высокий, возможно, в металлической маске. — Я колеблюсь, затем добавляю: — Или она могла быть одна.

Руки старухи замирают всего на долю секунды. Это настолько едва уловимо, что я бы пропустил, если бы не наблюдал так внимательно. Она что-то знает.

— Не видела никого похожего, — говорит она пренебрежительным тоном.

Я тянусь к кошельку.

— Я могу сделать так, что это будет стоить вашего времени.

Ее голова резко вскидывается, ее здоровый глаз полыхает с неожиданной яростью.

— Оставь свои монеты себе, — выплевывает она. — Лавка закрыта. Убирайся.

— Пожалуйста, — говорю я, слово кажется странным на языке. — Мне нужно найти ее. Она в опасности.

— Я сказала, убирайся, — старуха встает, указывая узловатым пальцем на дверь. — Пока я не позвала кого-нибудь вышвырнуть тебя.

Я долго смотрю ей в глаза, взвешивая варианты. Я мог бы надавить сильнее, но что-то подсказывает мне, что это сделает ее только более упрямой. И я не могу позволить себе устраивать сцену. Пока нет.

— Очень хорошо, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Выходя из лавки, я уверен в одном. Козима была здесь. Реакция старухи была слишком сильной, слишком немедленной. Она защищает что-то или кого-то.

Но почему? Какая связь может быть у пожилой лавочницы с моей истинной?

— Подарки для твоей любовницы! — окликает голос, когда я прохожу мимо другого прилавка. — У такого красивого мужчины, как ты, должно быть, есть кто-то особенный!

Я останавливаюсь, поворачиваясь на голос. Торговец с улыбкой, слишком широкой, чтобы вызывать доверие, жестикулирует на свои товары — ассортимент безделушек и украшений, разложенных на потрепанном одеяле.

— Что-нибудь красивое для прекрасной женщины в твоей жизни? — продолжает он, поднимая кулон, который ловит свет. — Серебро для серебряных волос, возможно?

Я напрягаюсь. Это не может быть совпадением. Значит, слух о том, что я расспрашиваю о Козиме, быстро разнесся по этой сточной канаве. Улыбка мужчины не дрогнула, но в глубине его глаз есть тьма, которая заставляет меня насторожиться.

— Мне неинтересно, — говорю я, начиная отворачиваться.

— Тогда что-нибудь еще? — настаивает он. — У меня есть шарфы, ножи и шлюхи через дорогу, если вы устали смотреть.

Прежде чем я успеваю ответить, что-то легкое касается моего бедра. Я немедленно тянусь к кошельку, но обнаруживаю, что он исчез. Вспышка движения привлекает мой взгляд. Маленькая фигурка, шмыгнувшая сквозь толпу.

— Стой! Вор! — кричу я, проталкиваясь сквозь скопление посетителей рынка.

Мальчишка оглядывается, сжимая мой кошелек в грязной руке. Он сверкает дьявольской ухмылкой и показывает мне средний палец, прежде чем скользнуть в толпу и исчезнуть между прилавками.

Он быстр, но я быстрее.

Моя рука выбрасывается вперед, хватая его за шиворот, и когда он резко поворачивает голову, чтобы укусить меня, я перехватываю его запястье. Его пронзительный крик разрезает воздух, но он все равно не выпускает мой кошелек.

— Отпусти меня! — визжит он, извиваясь как угорь.

Шум привлекает внимание. Головы поворачиваются, и я вижу других детей — трое из них — сходящихся к нам с разных сторон. Скоординированные усилия.

— Пожалуйста, мистер, — умоляет одна из них, девочка поменьше с выгоревшими на солнце добела волосами. — Отпустите его. Он не хотел ничего плохого.

— Это не место для детей, — рычу я, удерживая хватку крепкой, но стараясь не причинить мальчику боль. — Даже для воров.

Дети обмениваются взглядами.

— Мы просто пробираемся сюда иногда, когда охранники засыпают, — неохотно признается другой ребенок. — Ничего такого.

Я вздыхаю, отпуская мальчика, но одновременно выхватываю свой кошелек обратно. Здесь нет школ, но эти дети должны хотя бы находиться в безопасном месте, а не бегать дикарями