Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

День прошёл вполне неплохо. Мы с миланским аудитором собирали груши, он болтал без умолку, рассказывая о себе, и ближе к вечеру я стала ловить себя на мысли, что рядом со мной находится не страшный и жестокий инквизитор, а вполне себе добродушный и милый мужчина. Которому я искренне нравлюсь.

Конечно, я постоянно напоминала себе, что у кота мягкие лапки, но в лапках – царапки, но чем дальше, тем хуже это действовало.

В кладовой прибавилось около тридцати горшков с вареньем, и пятьдесят мешочков с засахаренными фруктами и ягодами, и когда сгустились сумерки, мы втроём – я, Ветрувия и синьор аудитор сидели на террасе, при светильниках, ужинали зелёным салатом и варёными яйцами под острым соусом из зелени и оливок, потом ели сыр, намазывая на него варенье – из черешни, из апельсинов и лепестков фиалки, а наш постоялец рассказывал уморительные истории из миланской жизни. Да так рассказывал, что мы с Ветрувией только со смеху покатывались.

Вокруг светильников роились мотыльки, где-то в ночи робко и томно тенькала одинокая птица, и всё было так хорошо… Почти хорошо.

Но я замирала от каждого шороха, ожидая возвращения Марино.

Приедет или нет?..

Продолжит это безумство или одумается?..

– Ну, пора спать, – объявила, наконец, Ветрувия и зевнула, прикрывая рот краем фартука. – Синьору завтра можно нежиться в постели, сколько угодно, а нас ждёт работа.

– В постели понежиться не удастся, – с комичной печалью ответил аудитор. – Сегодня я сплю на полу. Мы с синьором Марини условились, что будем спать в кровати по очереди.

– Смогли договориться? Это уже достижение, – не удержалась я от сарказма.

– Мы же цивилизованные люди, – ответил синьор Банья-Ковалло, и в его тёмных глазах отразилось пламя светильников. – Мы всё решаем по закону, без кулаков.

Продолжать эту тему я не захотела, встала из-за стола и уже хотела убрать посуду, но посмотрела в коридор и вскрикнула, чуть не уронив фарфоровые чашки.

В первую секунду мне показалось, что я увидела призрака.

Но это был Марино Марини. Как он умудрился подъехать к дому, что я не услышала – не понятно. Но подъехал, зашёл, и вот – стоял здесь, передо мной.

– Вы меня напугали, – призналась я, поставив посуду и оперевшись о столешницу. – Господи! Ну нельзя же так подкрадываться!

Марино посмотрел на меня, перевёл взгляд на аудитора, опять посмотрел на меня.

– Всем доброй ночи! – быстренько подхватилась Ветрувия. – Апо, не греми посудой, я завтра всё вымою.

Она убежала наверх, а я осталась с двумя мужчинами, которые молчали, и от этого молчания не ожидалось ничего хорошего.

– Мы уже поужинали, – сказала я Марино, – но я могу быстренько сделать салат и поджарить яичницу…

– Я не голоден, – буркнул он и добавил: – Пойду спать. Приятной ночи.

И ушел.

Вот так взял и ушёл.

– По-моему, он обиделся, что вам было весело со мной, – подсказал синьор Медовый кот, глядя на меня ласково и медово. – Вам ведь было весело?

– Идите-ка спать, – сказал я ему. – Может, удастся отвоевать подушку, чтобы не спать щекой на кулаке.

Он улыбнулся мне и отбыл наверх, вслед за Марино. Я тоже пошла спать, выждав немного, чтобы ни с кем не столкнуться в коридоре.

Какое-то безумство, честное слово. И что будет дальше – совершенно непонятно.

Ночью мне снилось что-то страшное, мерзкое, и я несколько раз просыпалась, чувствуя сухость во рту.

Наверное, будет гроза.

Было душно, несмотря на открытые окна, и я перебросила волосы через подушку, чтобы было не так жарко.

Точно будет гроза…

Дверь открылась тихо, чуть скрипнув, и я вздрогнула, а сердце застучало где-то в горле.

– Кто здесь?! – пискнула я, прячась за подушку.

Вот после того случая с удушением надо было всегда класть рядом нож! Только вряд ли я смогу им воспользоваться…

– Синьора, это я, не бойтесь, – послышался голос Медового кота. – Пойдёмте со мной…

– Зачем? Вы с ума сошли?! – я ещё не оправилась от испуга и поэтому голос сорвался. – Что вам нужно?

– Много чего, – признался он из темноты, не переступая порога. – Но в данный момент синьору Марини нужна помощь. Это важнее.

– Что с ним?! – меня так и подкинуло на кровати.

Я соскочила на пол и в одной ночной рубашке помчалась на выход.

На пороге мы столкнулись с аудитором, но я попросту отодвинула его в сторону и побежала в соседнюю комнату.

Здесь на столе горела свечка, и в её свете я увидела лицо Марино с закрытыми глазами.

Он спит. Какая ему нужна помощь?..

– По-моему, у него сильный жар, – раздался негромкий и вкрадчивый голос аудитора за моей спиной. – Похоже, заветы Гиппократа пользы юноше не принесли.

Глава 7

Да, заветы Гиппократа – заветами, но колодезная вода оказалась холодноватой для светила юриспруденции.

Дыхание у Марино было тяжёлым, и сам он так и пылал, как печка.

Я пощупала его лоб и перетрусила не на шутку.

Вот и закончились ерундёвые проблемы вроде отказа в поставке горшков или даже обвинений в отравлении Джианне Фиоре. В средние века умирали от занозы в пальце. А тут – простуда. Не дай Бог – воспаление лёгких. Я не заметила, как начала молиться про себя, с перепугу вспомнив молитву «Отче наш», которую постоянно перед сном читала бабушка.

Но молитвы – молитвами, а надо было что-то делать.

Чем тут лечат простуду?!.

Жаропонижающего нет, аспирина нет, малинового варенья – и того нет.

Да, странно… Почему тут нет малины?!.

Я забегала туда-сюда, первым делом сунув под голову Марино подушку, что лежала на полу, на разостланном плаще миланского аудитора. Потом принесла воды из бани, притащила полотняные тряпочки и уксус, чтобы обтирать больного, сунула в руки синьору Банья-Ковалло огниво, чтобы разжёг жаровню.

Он разжёг и подкидывал щепочки, пока я распахнула на груди Марино рубашку и обтёрла его уксусной водой – лоб, шею, груди и подмышки, а потом решительно стащила с него штаны и подштанники и обтёрла пах и лодыжки. Он даже глаза не открыл. И даже не сопротивлялся.

Синьор Банья-Ковалло ничего по этому поводу не сказал,