Танец смерти - Наоми Лауд

— В моих отношениях со смертью есть свои особенности. Я чувствую, когда кто-то вот-вот умрет, — говорит она. Я киваю, зная об этой стороне её способностей. Она убирает камеру обратно в шкаф и закрывает дверцу. — Но некоторые души мой бог просит доставить лично. Вот как эту, — она встречается со мной взглядом, лицо по-прежнему излучает мягкость и открытость. — Именно их я сжигаю сама. А фотографии сохраняю. Поэтому я и собираю десятину6 круглый год.

И тут до меня доходит, что она имеет в виду. Кроме Мерси, все мы отдаем дань для своих богов лишь в определенные периоды, а именно во время Сезона Поклонения. Он случается четыре раза в год. Последний был в день осеннего равноденствия, следующий — в зимнее солнцестояние. Мерси же вольна отдавать ее когда угодно и где угодно. Невольно задумываюсь, не поэтому ли в ней столько превосходства. И все же я не могу отрицать тепло, расплывающееся в груди, когда она делится со мной этой сокровенной частью себя.

Я несколько мгновений изучаю ее, прежде чем спросить:

— И что ты делаешь с фотографиями?

— Храню их в коробке.

— И все? — удивленно переспрашиваю я.

Она пожимает плечами, но ничего не отвечает. Направляясь к выходу, она распахивает дверь.

— Пойдем, — заявляет она. — Пора смотреть, как танцует пламя.

—

Мы молча смотрим на огонь, пока тело сгорает. От близости Мерси у меня по коже бегут мурашки, но я сжимаю руки в кулаки и прячу их в карманах брюк. Дым щиплет глаза, я подавляю кашель. Интересно, пропитается ли запахом одежда, но я молчу, понимая важность ритуала.

Когда Мерси считает свое поклонение завершенным, она меняет шпильки на шнурованные ботильоны на каблуке и выводит нас на кладбище Кревкёр. Три её добермана скачут рядом по тропе.

Солнце садится за тяжелыми серыми тучами. Дождь наконец прекратился, но земля под ногами все еще вязкая, мокрая.

— Я определенно выбрал не ту обувь, — презрительно фыркаю.

Мерси плотнее запахивается в меховое пальто, выражение лица у нее задумчивое.

— А у тебя вообще есть подходящая обувь?

Я поджимаю губы в ответ на её колкость, но молчу, потому что она права. Я не любитель природы. Как, впрочем, и пыхтящих, слюнявых собак.

Наблюдаю, как двое из них гоняются друг за другом, тогда как третий не отходит от Мерси ни на шаг. Взгляд скользит по кладбищу, цепляясь за разрушающиеся надгробия и кривые деревья, наполовину нависающие над тропой.

— И это все? — морщу я нос. — Мы просто бесцельно бродим?

С ее губ срывается легкий вздох.

— Да.

— Занятно, — бормочу я, пока хруст мертвых листьев под подошвами сопровождает тяжелую тишину.

Внезапно одна из собак, что гонялась, подбегает ко мне и бросает что-то к моим ногам. Присмотревшись, я понимаю, что это плечевая кость. Я замираю и косо смотрю на собаку. Она усаживается у моих ног, выжидающе глядя вверх, язык безвольно свисает из пасти.

— Чего она хочет?

Смешок Мерси настолько тихий, что я резко поворачиваюсь к ней, убежденный, что мне показалось. На ее губах играет едва заметная улыбка, когда она смотрит на собаку, но улыбка исчезает, как только она поднимает глаза и видит, что я смотрю на нее.

— Она хочет поиграть. Брось кость, — говорит она, и в ее голосе все еще звучит легкое веселье.

Я настороженно смотрю на Мерси. Достав из карманов перчатки из страусиной кожи, аккуратно их надеваю. Подняв кость двумя пальцами, спрашиваю:

— Это из могилы?

Она пожимает плечами, почесав одного из псов за ухом.

— Возможно.

— Как изысканно, — бурчу я, прежде чем неохотно сжать кость в руке и бросить ее в воздух.

Собаки восторженно лают и бегут следом, словно на ней все еще осталось мясо.

— Я уверен, что ты совершал куда более непристойные поступки, чем прикосновение к старой кости на кладбище, Вэйнглори. Прекрати этот спектакль.

Когда я слышу её провокационные слова, мне хочется запихнуть её в первую попавшуюся полувырытую яму и засыпать землёй. Я замираю, наткнувшись на ее пронзительный взгляд. Она изучает меня, стоя среди древних могил, половина ее лица скрыта тенью. Огонь, пылающий за ее радужками, отбрасывает меня назад — к тому моменту, когда я поймал ее за подглядыванием в купальне. И вдруг я понимаю, что скрывалось за ее последними тремя словами.

Прекрати этот спектакль.

Потому что она знает, что увидела той ночью, когда я играл на скрипке.

Она ищет человека под маской.

24

—

ВОЛЬФГАНГ

Пока солнце садилось над кладбищем Кревекёр, Мерси сообщила, что Джемини хочет, чтобы она навестила его в «Пандемониуме». Помимо вековой вражды наших семей, я никогда не питал к Джемини особой симпатии. Но это не помешало мне сказать Мерси, что я составлю ей компанию.

«Отличный повод для нашего снимка в неформальной обстановке», — сказал я.

Она пристально посмотрела на меня, и по ее лицу пробежала легкая волна любопытства — чуть приподнятые брови, сжатые алые губы.

Мне не хотелось зацикливаться на том небольшом затишье, которое установилось между нами в этот день. К счастью, она тоже не стала этого делать и просто кивнула.

А теперь мы здесь, в ее лимузине, каждый уткнувшись в свое окно с разных сторон заднего сиденья.

За одним исключением.

Я украдкой, искоса наблюдаю за ней, подперев подбородок большим пальцем, а указательный приложив к виску. Это словно быть запертым в тесном пространстве со смертельно опасным хищником. Даже если я и сам не менее опасен, это не заглушает смутное, тревожное чувство, пульсирующее в груди, когда я смотрю на нее.

Мой взгляд скользит вниз, к ее ногам. Она снова переобулась в туфли на шпильках, и что-то глубоко внутри болезненно сжимается, когда я вижу изящную нитку жемчуга, обвивающую ее лодыжки. Опять эти чертовы шпильки. Видимо, ее любимые.

Мои пальцы, лежащие на коленях, непроизвольно дергаются. Я сжимаю руку на бедре, пока сознание лихорадочно прокручивает обрывки воспоминаний: Мерси лежит, раздвинув ноги, ее кожа податливая под моими прикосновениями.

Жар поднимается по позвоночнику, взгляд скользит вверх по ее ажурным чулкам к разрезу на платье, где так и манит взгляд ее кинжал. Потом смотрю на соблазнительный изгиб груди, приподнятой тугой корсетной шнуровкой, и встречаюсь взглядом с ее глазами, уже прикованными ко мне.

Я не отвожу взгляд. Не делаю вид, что меня поймали на разглядывании ее фигуры.

Вместо этого я просто продолжаю смотреть. Чувственная боль нарастает. Моё дыхание становится прерывистым. Молекулы в воздухе заряжаются от неудовлетворённой