"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

— Какие доказательства? — Вивьен побледнела, забыв про игру. — Не могло быть доказательств! Мои люди всё сделали чисто.

— Чисто⁈ — Генри рассмеялся, но смех был невесёлым. — Лоскут с твоим гербом! Нашли на пепелище. Твои люди — идиоты, которые не умеют заметать следы! Как ты вообще могла быть такой дурой, чтобы послать кого-то в гербовой одежде⁈

Вивьен закусила губу до крови. Она действительно не проверила, что её люди ушли чисто. Доверилась прихвостням, которые клялись в верности. Дура. Какая же она дура.

— И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— А то! — Генри остановился и ткнул в неё пальцем, чуть не попав в лицо. — Ещё одна выходка — и отец вышвырнет тебя из дворца. Без денег, без всего. На улицу, к нищим. И меня на полгода без содержания оставит. Так что сиди тихо и не рыпайся. Поняла? Не рыпайся!

— Ты позволишь какой-то деревенщине меня шантажировать? — Вивьен повысила голос, в глазах её вспыхнула злоба. — Ты, принц, позволишь какой-то нищей выскочке указывать нам⁈

— Я позволю тебе не лезть в неприятности! — рявкнул Генри в ответ. — Или хочешь, чтобы я остался без денег? Чтобы мы оба оказались на улице? Думаешь, я смогу тебя содержать без отцовского кошелька? На что мы будем жить, на твои побрякушки?

Вивьен замолчала. Перспектива остаться без содержания, без дворца, без дорогих нарядов и слуг её совершенно не прельщала. Она слишком привыкла к роскоши.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы, сжимая в руках край платья так, что побелели костяшки. — Пусть живёт. Пока.

— Вот и умница. — Генри выдохнул, подошёл и обнял её, пытаясь смягчить резкость. — Не злись, Вив. Мы ещё придумаем, как её достать. Но не сейчас. Сейчас нужно залечь на дно. Пусть король успокоится.

Вивьен прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо, чтобы он не видел её глаз. В глазах её горела холодная, лютая злоба. Лилиан победила в этом раунде, это она признавала. Но война не кончена. Она, Вивьен де Шанталь, не привыкла проигрывать. Она просто подождёт. У неё терпения хватит.

А я сидела на крыльце, кутаясь в шаль, смотрела на тёмное озеро, в котором отражались звёзды, и ждала вестей.

Они пришли через неделю. Не от короля — от Эрика. Он примчался верхом, спрыгнул с лошади, не дав ей как следует остановиться, и протянул мне сложенный лист бумаги.

— Из дворца, — сказал он, запыхавшись. — От короля.

Я развернула. Там было всего две строки, написанные твёрдым, размашистым почерком: «Вопрос решён. Больше не беспокойся. И в следующий раз пиши прямо, без намёков. Р.»

Я рассмеялась. Громко, от души, так, что Эрик удивлённо поднял брови.

— Что там? — Мэйбл, как всегда, вынырнула из кухни на звук смеха.

— Победа, — ответила я, всё ещё улыбаясь. — Маленькая, но победа.

В тот же день Эрик привёз новую партию леса. Целых три подводы отличных, сухих брёвен.

— Это ещё зачем? — спросила я, выходя навстречу.

— За удачу, — сказал он, пожимая плечами, но в глазах его плясали смешинки. — И чтобы ты знала: я в тебя верю. Даже когда ты пишешь королю письма с шантажом.

— Откуда ты знаешь про письма?

— Догадался. — Он подошёл ближе. — Ты когда задумываешь что-то безумное, у тебя глаза горят, как у кошки в темноте.

Я обняла его. Прямо при всех, не думая о приличиях. Мужики, которые разгружали лес, засвистели и заулюлюкали. Мальчишки захихикали и принялись толкать друг друга локтями. Мэйбл покраснела до корней волос и сделала вид, что очень занята на крыльце. А мне было всё равно.

Я выиграла этот бой. Я, Лилиан Эшворт, бывшая деревенская дурочка, а ныне — владелица поместья и стройки, сумела поставить на место высокородную стерву. И теперь я могла позволить себе маленькую слабость.

— Эрик, — шепнула я ему на ухо, чувствуя тепло его тела сквозь рубашку.

— М?

— Спасибо.

— Не за что. — Он поцеловал меня в висок, осторожно, как самую дорогую вещь в своей жизни. — Ты сама справилась. Я просто был рядом.

Я закрыла глаза и улыбнулась. И это было главное.

Глава 16

Бизнес-леди

Месяц после разборок с Вивьен пролетел как один день. Иногда я ловила себя на мысли, что оглядываюсь по сторонам в поисках подвоха — не может же всё идти так гладко? Но нет. Стройка шла полным ходом, и даже солнце, будто сговорившись, светило почти без перерыва, высушивая землю и давая рабочим лишний световой час.

Стены главного корпуса поднялись уже до второго этажа. Я каждый день лазила по лесам (к ужасу Мэйбл), проверяя кладку, и Кузьма, наконец, перестал вздыхать и закатывать глаза, когда я указывала на криво положенный камень. Крыша в левом крыле была полностью готова, и мы даже успели застеклить часть окон. Настоящие стёкла, не мутная слюда, которой раньше затягивали окна в деревенских домах! Эрик помог достать их через своих знакомых в городе. Вышло дорого, ох как дорого, но когда я вставала у проёма и смотрела на гладь озера, на лес, начинающий желтеть по краям, я понимала: это того стоит. Гости будут платить за этот вид.

Но проблема, как это часто бывает, притаилась там, где не ждали. Рабочих катастрофически не хватало. Кузьма с Мироном, мои верные прорабы, разрывались на части. Их золотые руки были нужны на самых сложных участках — подгонка брёвен, установка сложных узлов крыши, кладка печей. А черновую работу — таскать камни, месить раствор, копать — делать было некому. Местные крестьяне, те, что не были заняты на своих полях, уже трудились у меня. Больше в округе просто не осталось свободных рук.

— Надо ехать в город, — сказала я за ужином, отодвигая пустую тарелку.

Мы с Мэйбл и Эриком сидели на кухне. Я с гордостью оглядела помещение: кухня была уже почти приличной. Здесь стояла настоящая плита (спасибо Эрику, нашёл где-то чугунную), вместительный стол из грубо оструганных, но чистых досок, и даже висели полки с глиняной посудой. Пахло свежим хлебом и мятой.

— В город? — Мэйбл, разливавшая по кружкам травяной чай, испуганно округлила глаза. — Это ж да-алеко, барыня! — Она всегда растягивала «а», когда волновалась. — И опасно! Одной-то вам никак нельзя! Там дороги лихие люди обирают, да и в самом городе проходу не дадут. Молодая, красивая, без мужика…

— Не одной, — спокойно перебил Эрик. Он сидел напротив, поигрывая ложкой, и улыбался той своей особенной улыбкой, от которой у меня внутри всё