Рыцарь Его Величества - Элис Карма

— Как там Одетта? — спрашивает Улрич, глядя себе под ноги.

— Надеюсь, что хорошо. Она сейчас по пути в Леонтрас, — отвечает Бернхард. — А что говорят твои разведчики?

— Те, кто вернулся, не подходил близко, — глядя вдаль, хмурится воевода. — У хагров хорошее чутьё на человечину. Как я писал тебе прежде, погонщиков несколько сотен, но подобраться к ним невозможно. Также неясно, как им удаётся совладать с хаграми и не быть съеденными. Думаю, без магии тут не обошлось. Знать бы, какого рода эта магия.

Ветер треплет его косматые седые волосы. Берн, глядя на него, тоже невольно хмурится.

— Что, если попробовать сделать вылазку и захватить одного из погонщиков? — предлагает он.

Улрич качает головой.

— Мы пробовали. Но без толку. Только людей потеряли. Обороняться сейчас для нас лучший выход. Если боги будут к нам милосердны, то возможно мы дождёмся от короля подмоги.

Буря приходит с востока неожиданно и стремительно. Изморось сменяется шквальным ветром и ливнем. Небо чернеет, и лишь грозовые вспышки время от времени позволяют дозорным осматривать берег ревущей и бурлящей Златовицы. Берну неспокойно. Обычно о приближении хагров можно узнать по громкому топоту и рёву. Но в такую ночь их ни разглядеть, ни услышать. Так и не найдя себе покоя, он поднимается в сторожевую башню.

Сквозь стену дождя не видно ни зги. Бернхард замечает лишь очертания сгибающихся под гнётом ветра деревьев на том берегу. Беспокойное воображение рисует ему безобразные кривозубые морды среди листвы. Его сердце тяжело ухает в груди. Вспышка — ещё одна морда. А тут ещё и в валунах на берегу реки привиделась хагрова спина. Рука Берна инстинктивно тянется к мечу.

— Эй, дозорный! — кричит он одному из воинов. — Глянь-ка туда. Не видишь ли хагра среди валунов на берегу?

Дозорный вглядывается в темноту в ту сторону, куда указывает рукой Бернхард.

— Каких валунов? — спрашивает он, вновь поворачиваясь к нему.

Берн, холодея от ужаса, высовывается в окно. Новая вспышка озаряет ночь, и Берн видит на том месте, где были камни ровный, поросший травой берег. Нехотя он опускает взгляд на подступы к стене и видит внизу кишащих, точно черви в сырой земле, хагров.

— Тревога! — слышит он откуда-то совсем рядом. — Арбалетчики, заряжай! Копейщики, стройся!

— В чём дело? — раздаются крики с нижних этажей. На лестнице слышатся спешные шаги.

— Хагры! — отвечают дозорные со стены.

Бернхард произносит слова древней молитвы, вызывая пламя на своём мече.

— Побереги силы для ближнего боя, друг, — говорит ему Улрич, обходя справа и подавая копьё. — Эти твари лезут на стену. И что-то мне подсказывает, она не станет для них преградой, раз сама тундра не стала. Хэй, Сигберт, готовьте камни!

— Арбалетчики готовы!

— Стрелять по готовности! Цельтесь в головы! Бросайте камни! Помните, эти твари пленных не берут! Они хотят лишь вашей крови и плоти...

Берн встаёт у окна и прицеливается копьём в одного из хагров, сумевшего по спинам сородичей подняться на высоту в четыре человеческих роста. Целиться в потёмках непросто, но у него твёрдая рука и меткий глаз. Он ловит грозовую вспышку, примеряется и отправляет копьё прямо зелёной тварюге в шею. Остриё пробивает её насквозь, и хагр бесследно исчезает в темноте. Но уже через пару минут ему на смену появляется другой.

Каждый в крепости понимает, что это лишь вопрос времени, когда хагры окажутся внутри. Но ни один из воинов не желает приближать этот час, а потому использует любую оборонительную возможность от камней, до раскалённых каменных углей. Берн же раздумывает над вопросом, как достать погонщиков. В грозовых всполохах он различает фигуры всадников на том берегу. Теперь, увидев их собственными глазами, он понимает, что это люди. А если они люди, значит их можно победить.

Берн ненавидит эту бурю и ночь. Оба эти обстоятельства сейчас играют против него и его воинов. Ещё он ненавидит Дедрика лютой ненавистью, ведь если бы тот сразу после прибытия гонца выслал им на помощь легковооружённых копейщиков, то у них сейчас был бы шанс выстоять. Берн радуется лишь тому, что сумел вовремя отправить родных в Леонтрас. Мысль, что Одетта сейчас в безопасности и тепле, греет ему душу. Однако его не покидает чувство, что её запах преследует его всюду от самой столицы. Может, конечно, всё дело в одеждах, на которых остался её аромат. Но за столько времени, любой запах потерял бы свою силу.

Он слышит душераздирающий крик из башни. Не верит ушам, ведь голос похож на голос жены. Вероятно, с перепугу разыгралась фантазия. Но Берн всё равно спешит в башню, чтобы проверить. В полутьме, разбавленной лишь дрожащим на ветру факелом, он видит Одетту в мужском платье, а рядом с ним хагра, рвущего в клочья дозорного. Одетта, в страхе закрыв глаза, молится богиням-покровительницам Терре и Авве. Нет ни времени, ни смысла спрашивать её, как она оказалась здесь.

— Жива? Не ранена? — кричит ей Берн, обнажая свой клинок.

Одетта открывает глаза и испуганно кивает головой.

— Эти молитвы не помогут здесь, — грустно произносит Берн, глядя на отблеск факела на лезвии. — Сегодня мы молимся богам разрушения.

Он шепчет слова заклинания на древнем языке, и его меч охватывает пламя. Вспышка привлекает внимание хагра. Он с рёвом бросается на Берна, и тот пронзает его мечом насквозь. Одетта прижимает запачканную кровью ладонь ко рту. Берн наносит ещё один удар хагру и отталкивает его ногой к стене.

— Почему ты здесь?! — спрашивает он, протягивая ей руку.

Та хватается за неё и бросается к нему в объятия. Горечь заполняет медвежье нутро. Когда-то они поклялись друг другу быть вместе, пока смерть не разлучит. Берн не думал, что это случится вот так.

— Ты солгал мне. Я боялась, что если отпущу тебя, то больше не увижу, — сквозь слёзы произносит Одетта. Берн тяжело вздыхает, а затем подбирает с пола окровавленный меч погибшего дозорного.

— Держи крепко, обеими руками, — говорит он, протягивая оружие жене. — Я бы хотел снова солгать и сказать, что защищу тебя. Но сегодня в этом месте я не могу позволить себе роскошь быть нечестным. Ибо времени у нас осталось немного.

Часть 4

Пасмурный, дождливый день светел и радостен для Ивет. С раннего утра она мечется будто заведённая. Мама и младшие сестры, строго качают головой и бросают осуждающие взгляды. Говорят, что невесте государя не подобает так себя вести. Но у Ивет на этот счёт своё мнение. Она хорошо помнит свою самую первую