Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Вернее, совести у вас совсем нет! – бесстрашно сказала я ему в лицо. – Не можете придумать ничего своего, только воруете наши идеи! Вы вор, бездарный повар и бессовестный человек!

– Да!! – хором подхватили Ветрувия и маэстро Зино.

– Ваши идеи? Ха! – синьор Фу ничуть не смутился, а наоборот, вскинул голову и даже оглянулся по сторонам, словно привлекая посетителей в качестве свидетелей. – Это вы, «Чучолино», украли мою идею. Я придумал подавать варенье с сыром полгода назад, хотел запустить в продажу, но вы всё разнюхали и запустили её первыми. Так что воры и бездарные повара – это вы!

– Кто тут бездарный повар?! – полез вперёд маэстро Зино, но я успела поймать его за рукав.

– Вы лжёте! – сказала я хозяину остерии «Манджони». – Каждое слово – ложь! Вы и не думали про варенье, тем более с сыром. С вареньем я сначала пришла к вам, но Козима Барбьерри заставила вас меня прогнать, А когда я пришла со своим вареньем в «Чучолино», и у нас дела наладились, тут вы решили воспользоваться нашим методом, чтобы испортить нашу торговлю и украсть наших клиентов.

– Ахаха! Какие лживые обвинения! – сдаваться господин Фу не собирался. – Идея – моя! И воры – вы!

– Ты – вор! – маэстро Зино замахнулся на него половником.

Тот немедленно выставил свой половник, принимая удар. Половники скрестились, как шпаги, Ветрувия оглушительно завизжала, тоже готовая в бой, краем глаза я увидела, как бросается вперёд Марино Марини, но ждать его помощи не стала.

– Стойте! – я шагнула меду поварами и посмотрела на синьора Фу с презрением. – Этот спор мы решим другим способом. Кулаки – не наш метод. «Чучолино э Дольчецца» действует честно.

– В суд пойдёте? Удачи! – заорал хозяин «Манджони». – Синьор Барбьерри подтвердит, что это была моя идея! С вареньем и сыром!

– Синьор Барбьерри совладелец вашей забегаловки, – сказала я. – Он будет лжесвидетельстовать в вашу пользу, я в этом даже не сомневаюсь…

– Как вы смеете!..

– … Поэтому мы вызываем вас на кулинарный поединок, – продолжала я, и после моих слов остолбенел даже маэстро Зино, не то что синьор Фу. – Докажите делом, что вы лучше нас, и что у вас есть свежие идеи. Я утверждаю, что мы сделаем вас одной левой. И все увидят, что вы – обманщик и бездарь.

– Делать мне нечего – состязаться с пьяной забегаловкой! – загремел хозяин «Манджони».

– Значит, вы не только врун, но ещё и трус, – сказала я с удовольствием.

Вот тут вся остерия зашумела. Я сыграла на главном – в большинстве своём люди хотят только хлеба и зрелищ. Особенно в такой стране, как Италия.

Публика тут же разделилась на две противодействующие партии – одна стояла за «Манджони», другая утверждала, что лучше «Чучолино э Дольчеццы» заведения нет. Сначала в ход пошли словесные аргументы, но они исчерпали себя уже через минуту, и слова сменились более весомыми доводами – кулаками. А там, где кулаки – там идут в дело и подручные предметы.

– Остановитесь! Остановитесь!! – заорал в ужасе синьор Фу, когда на пол полетели посуда и белоснежные скатерти, а народ схватился за резные лавочки, чтобы выяснить, чья гороховая каша лучше.

Снаружи тоже возмутились, и совершенно внезапно раскололось стекло в окошке, где спорщики были слишком эмоциональны.

– Спор! – постаралась я перекричать поднявшийся шум и протянула руку синьору Фу.

– Спор! – почти прорычал он, хватая меня за руку и свирепо тряся.

Вокруг стало тихо, как по волшебству, и я, продолжая крепко держать ладонь повара, сказала:

– Предлагаю два блюда. Основное и сладкое. За всё – десять сольдо. Поставим палатки, как на ярмарке – справа и слева от моста, и начнём торговлю с первым лучом солнца. Люди будут ходить туда-сюда и сделают выбор. После заката подсчитаем выручку. У кого больше, тот и победил.

– За десять сольдо? – фыркнул синьор Фу в полнейшей тишине. – У меня столько хлеб стоит. У меня не дешёвая забегаловка, а достойное заведение.

– Я и смотрю, – кивнула я на прилавок с сыром и вареньем. – Сегодня вас просто хватил припадок доброты. Распродажа по дешёвке. Обычно вы так не делаете.

В зале начали смеяться, и синьор Фу помрачнел, понимая, что сглупил.

– Откуда я буду знать, сколько вы выручите за вашу паршивую еду? – сказал он грубо. – Вы – известные обманщики, обманите и здесь.

– Ты кого назвал обманщиком, врун?! – опять полез вперёд маэстро Зино, но на этот раз его удержала Ветрувия.

– Мы назначим наблюдателей, – громко сказала я, словно не заметив оскорблений. – Вы поставите рядом с нашей палаткой своего человека, мы рядом с вашей своего. Чтобы всё было честно.

– И кого вы поставите? – спросил угрюмо синьор Фу, старательно морща лоб и подозрительно глядя то на меня, то на маэстро Зино.

– Его, – я указала на Марино Марини, который стоял неподалёку.

Он как раз мимоходом отобрал у одного из посетителей кувшин, которым посетитель хотел погладить по голове своего соседа по столику.

На лице хозяина «Манджони» отобразилось удивление, потом движение мысли, потом он усмехнулся и согласился:

– Идёт. А возле вашей лавки будет стоять Леончино.

– Идёт, – согласилась я.

– А какие условия в случае выигрыша?

– Проигравший, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – закроет своё заведение.

После этого повисла гробовая тишина, и только Пьетро всхлипнул, снял платок с головы и вытер потное лицо. Маэстро Зино так и застыл, но возражать не стал.

– Согласен, – заявил синьор Фу.

Мы торжественно пожали друг другу руки, и осторожно отступили каждый на шаг назад.

– Устроим соревнование в следующее воскресенье, – предложила я.

С этим синьор Фу тоже согласился. Мы оговорили, во сколько придут наблюдатели, что каждый повар работает только с одним помощником, а не зовет на помощь всю родню, после чего я вместе со своим маленьким отрядом важно покинули остерию «Манджони». Вокруг снова стало шумно – все с жаром обсуждали предстоящее соревнование. Такого в Сан-Годенцо ещё не было.

Совсем не удивительно, что вскоре нас догнал Марино и снова пошёл рядом со мной. Я ускорила шаг, но и он поднажал.

– Ты что делаешь?