Фейридейл - Вероника Ланцет

Сначала заскакиваю в столовую и беру немного еды, а затем пробираюсь к задней лестнице, ведущей на крышу. Душистый, теплый летний ветерок тут же овевает мое лицо, создавая обманчивое ощущение спокойствия.

Сев прямо на крышу, я прислоняюсь спиной к стене и устало выдыхаю.

В знакомой обстановке мое тело расслабляется, но разум продолжает изводить сам себя.

Почему только сейчас?

Почему Лео Пирс никогда раньше не связывался со мной? Конечно, раз он указал меня в своем завещании, значит, должен был испытывать ко мне какую-то привязанность.

Однако ответ лежит прямо на поверхности. Или, по крайней мере, я вижу лишь одно разумное объяснение.

Отец был женатым человеком, когда познакомился с моей матерью и та забеременела. Очевидно, он чувствовал себя неловко, поэтому скрывал измену. И только после смерти у него хватило смелости открыть миру еще одного своего ребенка, которому он никогда не смотрел в глаза. Что-то вроде сожаления умирающего человека.

Что бы я ни чувствовала по этому поводу, видимо, мне придется поехать – ради других членов семьи, которые наверняка ждут меня, чтобы огласить завещание, а также ради собственного душевного спокойствия.

Я знаю себя.

В конце концов вопрос «что, если?» разъест мое подсознание, а потом просочится в сознание и будет подтачивать его всю жизнь. Чем сильнее буду стараться не думать об этом, тем яростнее оно попытается всплыть на поверхность.

А еще мне очень любопытно.

У меня есть… брат и сестра.

Поднеся палец к губам, рассеянно провожу языком по порезу, пытаясь унять легкое покалывание.

Мистер Воан упоминал о сводных брате Августе и сестре Грейс.

Трудно поверить, что на свете живут люди, в жилах которых течет та же кровь, что и у меня, – мысль кажется почти нереальной.

Конечно, в приюте у меня были друзья, но ревность и отчужденность в конечном итоге разорвали все отношения. Я ни с кем не поддерживала связи и едва ли переживала из-за этого.

Эллисон оказалась просто находкой, и в ее лице я обрела хорошего друга.

И все же Август и Грейс – мои брат и сестра. Единственные живые родственники.

Смогла бы я жить, так и не познакомившись с ними? Может, и да, но не теперь, когда узнала об их существовании. Теперь я не могу оставаться в стороне.

И чем больше думаю об этом, тем тверже укрепляюсь в своем решении.

Нужно поехать в Фейридейл. Но сначала я должна убедиться в правдивости писем, а для этого придется обсудить их с сестрой Мэри и сестрой Анной.

На следующий день начинаю приводить в порядок свои дела, чтобы вскоре уехать.

Я поговорила с директором, и она предоставила мне месячный отпуск – разумеется, за вычетом заработной платы. Затем собрала в небольшой чемодан кое-что из одежды и предметов первой необходимости.

Хотя полученный билет на поезд позволяет добраться прямиком из Бостона в Фейридейл, я собираюсь сделать небольшой крюк и заехать в сиротский приют в Вустере, чтобы поговорить с сестрами. И если они подтвердят информацию из писем, сразу отправлюсь в Фейридейл через Бостон. Конечно, так путешествие затянется, но я предпочитаю перестраховаться. Я читала в газетах о нескольких махинациях с наследством, и хотя мошенники вряд ли бы дали мне тысячу долларов наперед, реальность такова, что я незамужняя женщина, у меня нет ближайших родственников, а это делает меня идеальной мишенью.

– Ты ужасно смелая, раз решилась на это, – говорит Эллисон, наблюдая, как я укладываю одежду в чемодан. – Но действуешь разумно, решив посоветоваться с монахинями. Я бы ухватилась за первую же возможность разбогатеть, – признается она.

– Это большие деньги. – Я киваю, думая о том, что наследство может оказаться гораздо больше того, что я уже получила. – Но я никогда не стремилась к подобному. Меня и так все устраивает. – Слегка пожимаю плечами. – Мне нравится моя работа, и у меня нет никаких больших трат.

– Может, это потому, что ты не знала ничего другого, – замечает Эллисон. – Подумай обо всем, что ты сможешь купить: платья, сумочки, туфли! – мечтательно восклицает она. – Или поездки. Ты ведь говорила, что хочешь побывать в Европе?

Я киваю.

Я умирала от желания побывать в Англии с тех пор, как впервые прочитала «Джейн Эйр». Но также всегда осознавала, что это глупая мечта.

Я простая учительница. И хотя получаю приличную годовую зарплату, но это далеко не те деньги, которые позволили бы мне поехать за границу.

– Возможно, у тебя получится, если получишь много денег, – хихикает Эллисон. – Ты смогла бы поехать в Лондон. Посмотреть на роскошные дворцы. Может быть, даже влюбиться в англичанина.

Она подмигивает мне, но я отвожу взгляд, чувствуя, как заливаюсь краской с головы до ног.

Эллисон встречается с одним кавалером по выходным. Ему под тридцать, он работает в банке Бостона и явно настроен на успех. Они уже некоторое время говорят о браке, и Эллисон уверена, что он скоро сделает предложение.

Именно благодаря ее рассказам я узнала, каково быть влюбленной и состоять в отношениях. Несмотря на мои протесты, она даже поделилась подробностями их интимной жизни.

Для моих девственных ушей все это звучало очень скандально, но сама мысль найти того единственного, которому можно отдать всю себя, оказалась заманчивой.

Я вполне довольна нынешней жизнью, но, признаться честно, всегда мечтала встретить своего прекрасного принца. Какого-нибудь очаровательного мистера Рочестера[1] или задумчивого Хитклиффа[2]. Но несмотря на это, я никогда не стремилась ни с кем встречаться.

Я посещала пару светских мероприятиях, и меня даже приглашали на свидание красивые джентльмены. Но каждый раз, по какой-то неизвестной причине, я им отказывала.

И вот мне двадцать четыре, а я ни разу не была на свидании.

Но даже появись у меня деньги, изменилась бы моя жизнь так кардинально?

Наберусь ли я, наконец, смелости выйти в мир и делать то, что пожелаю? Сомневаюсь.

Но по крайней мере у меня будет выбор.

– Возможно, – бормочу я. – За деньги, безусловно, можно многое купить.

Но главная мысль остается невысказанной. Действительно ли на них можно купить счастье?

Я знаю, что Эллисон ответила бы положительно, и, объективно говоря, должна с ней согласиться. Но что-то не дает мне покоя. То вечное беспокойство, которое заставляет меня думать, что есть нечто большее. Свобода, не похожая ни на что другое, не имеющая ничего общего с материальными ценностями, даже с земными удовольствиями.

Где-то в мире есть некое счастье, которое взывает ко мне, – нечто невыразимое, что обращается скорее к моей душе, чем к разуму.