Танец смерти - Наоми Лауд

Вместо этого я отталкиваюсь от пола и осторожно встаю на ноги. Когда бедро пульсирует с новой силой, я теряю равновесие, но быстро выправляюсь. Мерси, все еще лежащая на полу и теперь опирающаяся на локти, пристально смотрит на меня, но ничего не говорит.

Я протягиваю руку.

— Наши раны нужно обработать.

Тень пробегает по её глазам, и между нами повисает напряжённое молчание, прежде чем она протягивает мне руку. Я помогаю ей подняться, но как только она встаёт, она отдёргивает руку, а мне хочется крепко сжать её ладонь и не отпускать.

Я ничего подобного не делаю.

Позади нас тянется темный коридор, и я поворачиваю к нему, чувствуя, что Мерси следует за мной. Подземные покои невелики, и не нужно долго осматриваться, чтобы понять, где что находится. В самом конце коридора — маленькая кухня, а спальня расположена ближе к залу.

Открыв простую дверь спальни, я включаю свет, который озаряет большую кровать, стоящую у стены и окруженную двумя прикроватными тумбами. Слева от нас — большие шкафы, в которых, как я полагаю, теперь есть одежда для нас обоих.

Направляясь к смежной ванной, я открываю дверь. Она скрипит на петлях, а Мерси следует за мной, не издавая ни звука, кроме мягкого стука каблуков.

Ванны в поле зрения нет, вместо этого мы видим большую открытую душевую, все пространство выложено черной плиткой. С потолка свисает дождевая лейка, а маленькая стенка из той же черной плитки предлагает довольно слабую попытку уединения.

Но уединение — не то, чего я сейчас жажду, когда Мерси здесь, наедине со мной.

Я даже не спрашиваю, хочет ли она остаться одна. Я не хочу оставлять ее одну. К моему облегчению, она не просит об этом, ее изумрудные глаза тверды и пронзительны, прежде чем она медленно снимает туфли. Потеряв несколько дюймов в росте, она поднимает взгляд, а затем безмолвно поворачивается ко мне спиной. Она не просит о помощи, и я уверен, что простоял бы здесь века, дожидаясь, пока она соблаговолит заговорить.

Я молча подхожу к ней и начинаю с мелких кожаных застежек на ее спине, удерживающих кольчугу на груди. Та падает с переливчатым звоном у наших ног. Мои пальцы скользят по ее бедрам, затем талии, прежде чем добраться до молнии на ее золотистом платье.

Медленно спуская его до самого низа спины, я провожу костяшкой пальца вдоль ее позвоночника. Вижу, как по ее коже пробегают мурашки, прежде чем завожу руки под шелк и сталкиваю платье с ее плеч, чтобы оно упало к ее ногам.

Теперь обнаженная, она поворачивается ко мне лицом. Ее выражение настолько серьезно, что я едва могу понять, задевает ли это ее так же сильно, как меня. Она подходит ко мне ближе, не отрывая глаз от моих. Я с трудом сглатываю, когда ее пальцы скользят по моим плечам, сбрасывая остатки моей рубашки. Но даже с расстегнутыми, как и прежде, брюками я хватаю ее за запястья, едва скрывая боль.

— Осторожнее, — резко шепчу я.

Ее рот слегка приоткрыт, подбородок чуть приподнят, а глаза продолжают пронзать меня, словно отточенный клинок. Она ничего не говорит, но это не смущает меня, ведь ее действия говорят больше любых слов.

Ее взгляд падает на мое бедро. Ее прикосновения мягки и нежны, когда она отдирает ткань брюк от запекшейся крови на моей коже, прежде чем окончательно стянуть их. Она уже собирается приняться за мое белье, но я останавливаю ее.

Щекотливое чувство уязвимости начинает ранить изнутри, и мой первый инстинкт — избежать этого чувства.

— Можешь начинать, я сейчас, — бормочу я.

Отступая на шаг, я поворачиваюсь к зеркалам. Даже здесь я не выпускаю Мерси из виду. Хотя это всего лишь ее отражение, я не могу оторвать взгляд, наблюдая, как она заходит под струи воды, распуская волосы — темные пряди одна за другой падают ей на плечи, фамильная татуировка красиво смотрится на ее спине. Лишь когда мне удается оторвать взгляд от нее, и я ловлю себя на том, что смотрю в зеркало на себя, до меня доходит значение только что совершенного.

Я искал ее отражение, даже не подумав искать свое.

Сердце болезненно сжимается в груди, а в горле пересыхает.

Слишком тяжело вникать в смысл происходящего. Сейчас, когда всё так мрачно, а усталость подступает к самому краю рассудка.

Я глубоко вздыхаю и раздеваюсь до конца. Нет нужды зацикливаться на этом сейчас.

Вхожу в душ, пар поднимается снизу. Глаза Мерси закрыты, голова запрокинута, пока она позволяет воде смывать кровь с ее лица. Я замечаю несколько синяков, проступающих на ее коже, уверен, такие же появляются и на моей.

Не думаю, что могу употребить слово «удача» в связи с сегодняшними событиями, но наши травмы могли быть куда серьезнее.

Мерси чувствует мое присутствие и выпрямляется. Ее глаза открываются сквозь воду, и ее чувственный взгляд встречается с моим. Кровь окрашивает воду в красный, стекая по ее лицу, и меня пронзает яркое воспоминание о ней.

Мерси, покрытая кровью, купающейся в лунном свете в лабиринте в ночь Пира Дураков. Она была загадочной тогда, и она загадочна сейчас.

Трудно поверить, что прошел всего месяц.

Столько всего случилось с тех пор. Столько всего произошло между нами.

И вот мы здесь. На самом пике нашего запретного танца.

Танце смерти, где даже угроза собственной гибели не остановила нас.

И все, чего я желаю сейчас, глядя, как она стоит здесь под водой, обнаженная, окровавленная и чертовски великолепная, — это копать наши могилы еще глубже.

Упиваться безысходностью нашего выбора.

Копать, копать и копать, пока не докопаюсь до наших богов и не потребую оставить Мерси себе — ее разум, тело и душу.

Столкновение наших тел столь же жестоко и интенсивно, как и прежде. Губы влажные, кожа шелковая. Ногти оставляют следы, а зубы жадно впиваются в податливую плоть.

Ее вздох превращается в долгий, жаждущий стон, и все, чего я хочу, — это поднять ее, чтобы ее ноги обвили мою талию, а спина ударилась о стену позади нас. Но моя рана саднеет уже от одной мысли, и я стону в протесте, рукой приподнимаю ее подбородок, чтобы углубить поцелуй.

Не отрываясь от моих губ, Мерси толкает меня, и я упираюсь спиной в перегородку, край